Блог Unposed

Беседа 11 (дневная).

«ДВИЖУЩАЯ ПРУЖИНА» РАЗВИТИЯ:

ЕГО ВНУТРЕННИЙ СТИМУЛ

 

 

Отец. Сейчас, когда мы отдыхаем, а вдали нас ждут огни Большого города, я хочу побеседовать с тобой о самом важном и главном, что есть в диалектике: о ее основных законах. Об одном из них мы уже говорили утром. Ты, конечно, слышал, что такое законы?

Сын. Да. Это самая общая связь вещей и явле­ний, которым они подчиняются и которым они следуют в своих изменениях, в своем движении.

Отец. Верно, но есть связи, которые действуют в пределах лишь отдельного круга вещей и явлений, например, только механических или только химических, только биологических или только в сфере сознания. По­этому и соответствующие законы носят тоже такой же узкий характер и действуют они в пределах только данного круга вещей и явлений. Например, закону всемир­ного тяготения Ньютона подчиняются лишь механиче­ские явления, а закону простых кратных отношений — лишь химические процессы. Но есть законы такие ши­рокие, которым подчиняются все явления, происходящие во внешнем мире, то есть в природе и обществе, причем не только там, а также и в нашем мышлении, по­льку в нем отражается внешний мир. Это законы диалектики. Ведь диалектически движется и развивается все на свете — от самого малого до самого великого из того, что мы знаем, и все то, чего мы еще не знаем сегодня, но о чем узнаем завтра. Короче говоря, все, что нас окружает, и все, что происходит внутри нас самих, подчиняется законам диалектики.

Сын, Как же люди узнали об этих законах? Отец. Посредством обобщения. Путем сравнения и сопоставления, путем анализа выявляются общие черты у всех явлений мира, и это те черты, которые присущи всякому движению или изменению, всякому развитию, где бы оно ни происходило и с чем бы оно ни соверша­лось.

Сын. Какие же из этих законов считаются основны­ми, или главными?

Отец. Те, которые касаются главных сторон любого движения или развития и отвечают на три вопроса, о которых я тебе говорил сегодня утром: первый — как оно происходит, второй — почему оно совершается, тре­тий — что получается в итоге его. Второй закон, гово­рящий о внутреннем источнике всякого движения, о его импульсе, его двигательной силе («движущей пружи­не»), — это закон единства и борьбы противоположнос­тей, как его называл Ленин, считая его ядром, сутью всей диалектики. Закон этот отвечает на вопрос — по­чему происходит движение; он гласит, что все развитие, все движение совершается через противоречия, что про­тиворечие движет миром. Энгельс называл его также законом взаимного проникновения   противоположностей. Этот закон проявляется в каждый момент и в каждом пункте движения, а потому его можно назвать диффе­ренциальным. Первый же закон говорит о том, как, в каком порядке происходит движение, развитие, как ра­ботает его двигательный источник, каков «внутренний механизм», посредством которого совершается развитие, движение по ступенькам — или вверх,  или   вниз. Это закон перехода количества в качество и обратно, как называл его Энгельс вслед за Гегелем. Ленин характе­ризовал его как частный случай общего положения о взаимном превращении противоположностей, о перехо­де всего в свою противоположность (в «свое другое», го­воря словами Гегеля). Это закон   полудифференциаль­ный, полуинтегральный. Для его раскрытия необходим конечный отрезок пути и времени, в течение которого могут накопиться и суммироваться скрытые количествен­ные изменения, с тем чтобы на известной ступени, сум­мируясь, эти изменения могли проявить себя как замет­ное изменение качества. Наконец, третий закон говорит о том пути, который проходит развивающаяся вещь или явление от своего начала до завершения. Так как вся­кое развитие происходит путем противоречия, то рано или поздно противоположности в ходе   их взаимной борьбы как бы превращаются одна в другую; сначала берет верх одна из них, отвергая (отрицая) собой дру­гую противоположность, а потом   эта другая   вдруг возрождается и отрицает ту, которая поначалу взяла было верх. Однако теперь это второе отрицание совер­шается не как полное отбрасывание первой противопо­ложности, а как проникновение в нее другой противо­положности, следовательно, как их единство. Поэтому ход развития, в том числе и развитие науки, походит на движение вперед и вверх по спирали: начав с опреде­ленного пункта, мы переходим на противоположную сто­рону витка спирали (первое отрицание), а потом в ходе диалектического движения как бы возвращаемся назад, к исходному пункту, но на более высоком уровне (вто­рое отрицание). А закончив первый виток спирали, мы переходим на следующий, более высокий. Поэтому об­щая траектория движения носит спиралевидный харак­тер, а лежащий в ее основе третий основной закон диа­лектики называется законом отрицания отрицания. Он отвечает на вопрос: каков итог развития?

Сын. Значит, второй закон все же главнее других: если переходы противоположностей одних в другие со­ставляют оба других основных закона диалектики, то ведь для того, чтобы такие переходы происходили, нуж­но прежде всего раздвоение единого на свои противо­положные части. А это и есть второй закон диалектики о единстве и борьбе противоположностей. Выходит, та­ким образом, что он лежит в фундаменте других ее основных законов, а значит, и в фундаменте всей диа­лектики!

Отец. Ты верно угадал, и твое умозаключение дока­зывает, что ты уже начинаешь разбираться в диалекти­ке. Ленин писал, что если очень кратко .определить, что такое диалектика, то можно сказать, что она есть уче­ние о единстве противоположностей и что этим будет схвачено ее ядро. А ведь надо уметь переходить от кратких выражений к более пространным, а для этого надо их расширять и углублять. Два других основных закона диалектики — первый и третий — как раз и слу­жат образцами такого именно расширения и углубле­ния ее второго закона.

Сын. Расскажи, отец, а как проявляет себя этот вто­рой ее закон в различных областях науки?

Отец. Попробую это тебе изобразить. Но помни, что он везде проявляется по-своему, по-особенному. При­веду тебе пример из школьной алгебры. Ответь: каков будет корень квадратный из четырех?

Сын. Два.

Отец. А вот и неправильно: не два, а +2 или —2 од­новременно. Ведь и +2 и —2, умноженные на самих себя, то есть возведенные в квадрат, дадут 4. Вот и вы­ходит, что выражение «четыре» словно раздваивается на две противоположности: одну, носящую плюс, то есть имеющую положительное значение, и носящую минус, то есть имеющую отрицательное значение. Или еще: та­кие операции, как деление и умножение, прямо про­тивоположны одна другой. А ты знаешь, что деление можно представить как умножение: ведь разделить на 2 — это все равно что умножить на ½. Но еще ярче такое единство противоположностей проявляется в выс­шей математике. Возьми случай равномерного прямоли­нейного движения: в каждой точке пути в этом случае имеется одна и та же скорость. А если движение совер­шается по кругу (круговое), то скорость его меняется в каждой точке. Чтобы узнать ее, надо брать все более короткие отрезки пути (дуги), и чем они будут меньше, тем ближе мы подойдем к определению истинной ско­рости движения. В пределе уменьшения выделяемой на­ми дуги мы придем к точке и узнаем, какова скорость движения в этой точке. Такой способ в высшей матема­тике носит название дифференциального исчисления. По­этому-то я и назвал закон единства и борьбы противо­положностей дифференциальным, что он действует и проявляет себя в любой точке пути движения.

Сын. А что будет в этом случае его противополож­ностью?

Отец. Способ интегрального исчисления, который по­зволяет суммировать весь пройденный путь, зная ско­рость этого движения в отдельной точке. Если даны на­чальный и конечный пункты движения (во времени) и известно дифференциальное выражение для скорости движения, то с помощью интегрального исчисления мож­но узнать путь, какой пройден в итоге этого движения. Вот почему я и назвал третий основной закон диалек­тики (отрицание отрицания или спиралевидный путь развития) интегральным законом.

Сын. Ты говорил сейчас о математике. А как проявляется единство противоположностей в неживой природе?

Отец. Если взять ее всю, во всех её важнейших проявлениях» то можно сказать, что это единство противоположностей или, как выражался Энгельс, это их взаимное проникновение проявляется как единство и взаимное проникновение притяжения и отталкивания. Однако это общее противоречие, характерное для неживой природы, проявляется по-разному в различных ее областях, у различных форм движения. В механике это противоре­чие связано с единством действия и противодействия. В физике — с единством положительного и отрицатель­ного электричества: одноименные полюса отталкивают­ся, разноименные притягиваются. В законе сохранения и превращения энергии (основном законе физики XIX века) выступает единство сохраняемости движения (количественной его стороны) и его изменчивости по форме (качественной стороны). Наконец, в химии при­тяжение проявляет себя в реакции соединения атомов, а отталкивание — в реакции их диссоциации.

Сын. Ну а в живой природе такие же действуют противоречия, как и в неживой?

Отец. Нет, здесь выступают свои особые противоре­чия, которых нет в мертвой природе и которые характер­ны именно для процессов жизнедеятельности. Прежде всего, обрати внимание на белки (протеины) как одни из основных веществ — носителей жизни. Они существу­ют лишь в процессе своего постоянного изменения и са­мовосстановления. Обмен веществ, обмен энергией у них с внешней средой является условием их собственно­го существования, в то время   как для неживых тел (например, горных пород) такой обмен служит источни­ком их разрушения. Вообще же жизнь и смерть, жизне­деятельность и умирание как противоположности нераз­дельны. «Жить — значит умирать», — записал Энгельс в своей незаконченной «Диалектике природы». И еще весьма характерное противоречие именно для живой природы: противоречие между изменчивостью и наслед­ственностью. Изменчивость — это подвижное начало, это появление у живых существ изменений в их орга­низмах, в их жизнедеятельности, а наследственность — это консервативное начало, закрепляющее эти измене­ния в поколениях. Оба начала противоположны друг другу и вместе с тем едины.

Сын. А в обществе, состоящем из враждебных клас­сов, — я уже догадываюсь — борьба противоположнос­тей проявляется в виде классовой борьбы?

Отец. Совершенно верно. Общество едино, но оно расколото на враждебные классы, из которых один класс (господствующий) хочет удержать и свою власть, свое господство над другим или другими (подчиненными ему), с тем чтобы продолжать эксплуатировать их. Дру­гие же классы (трудящиеся), прежде всего пролетариат, стремятся свергнуть господство эксплуататоров и осво­бодиться от эксплуатации. Вот между ними и возникает острая борьба, так как их интересы непримиримы.

Сын. Но, может быть, слово «единство» тут не сов­сем удачно? Ведь борьба между враждебными класса­ми носит непримиримый характер, а «единство» означа­ет общность интересов!

Отец. Ничего подобного! Только неумные люди мо­гут по-обывательски смешивать ленинское строго науч­ное выражение «единство противоположностей» с обы­денным пониманием общности интересов и в этом смыс­ле — их единства. Единство противоположностей озна­чает только то, что некоторое целое, единое внутренне, раздвоено на противоречивые части, сталкивающиеся (борющиеся) друг с другом. Эти противоположности нераздельны, так как они возникли из раздвоения еди­ного на его противоположные стороны. Ведь если бы не было пролетариата, то не было бы и буржуазии, так как некого было бы тогда эксплуатировать. Точно так же без буржуазии не было бы вообще капитализма, следовательно, и пролетариата тоже не было бы в качестве эксплуатируемого класса, продающего свою рабочую си­лу (то есть не было бы наемного рабства). Без буржуа­зии пролетариат превращается в свободный рабочий

класс, как это ты видишь в странах социализма. По­этому признание единства противоположностей отнюдь не означает и никак нельзя истолковать в смысле общ­ности классовых интересов враждебных классов, в духе их примирения.

Сын. А теперь, пожалуйста, расскажи, как действу­ет второй основной закон диалектики в области нашей мысли, нашего познания.

Отец. Мы с тобой уже говорили о том, что наши мыс­ли, наше познание суть отражение того, что происходит в мире вне нас. Поэтому в нашем сознании отражаются и существующие в нем противоречия, подобно тому, как вообще субъективная диалектика есть образ или от­ражение диалектики объективной. Это значит, что мы не должны мыслить противоположные стороны вещей разо­рванными между собой, резко противопоставляемыми одна другой, как бы мертвыми, застывшими, неподвиж­ными, окаменевшими. Наоборот, мы должны их мыслить живыми, гибкими, подвижными, взаимодействующими между собой, переходящими друг в друга.

Сын. Приведи мне какой-нибудь пример, я тогда луч­ше усвою твое объяснение.

Отец. Долгое время в науке, то есть в мыслях уче­ных, господствовал взгляд, что главное свойство у мате­рии— это вес. А вес означает притяжение материаль­ных тел к земле. Но такой взгляд   был однобоким, а потому метафизическим. Если есть притяжение, то обяза­тельно должно быть отталкивание.   Нельзя построить теорию строения материи на учете только одного свой­ства притяжения. Поэтому когда были открыты электро­ны (частицы материи, заряженные отрицательным элект­ричеством) и атомные ядра (заряженные положитель­ным электричеством), то строение атома стало мыс­литься на основании учета взаимодействия сил притяжения (электронов к ядру) и сил отталкивания (между электронами). При этом энергия,  поглощаемая элект­роном в виде кванта света (фотона), усиливала оттал­кивание электрона от ядра, а излучаемая   электроном энергия, наоборот, ослабляла его отталкивание от ядра и приближала его к ядру. На этом в свое время была построена датским физиком Нильсом Бором его модель атома. И такая модель явилась на свет на основе того, что мысль физиков правильно для того времени отра­зила реальные противоречия,   существовавшие в мире атомных явления.

Сын. Выходит, следовательно, что энергия выступает как фактор отталкивания?

Отец. Да. Так ее охарактеризовал и Энгельс. Теперь ты видишь, как в субъективной диалектике отражаются объективные противоречия.

Сын. А не мог бы ты привести случай какого-нибудь более наглядного противоречия, чтобы не прибегать к невидимому миру атомных явлений. Случай, так сказать, из самой обыденной жизни.

Отец. Ну что ж, приведу. Вот когда мы сегодня про­ходили через деревню, ты приласкал собаку и назвал ее Жучкой, потому, должно быть, что она была похожа на жучка. Я еще спросил тебя: «Откуда ты узнал, как ее зовут?» А ты ответил: «Надо же ее как-нибудь отличить от других собак». Ну а я попросил тебя этот случай за­помнить.

Сын. Да, я и запомнил это. Только я никак не пой­му, при чем тут диалектика с ее противоречиями?

Отец. Не торопись, сейчас узнаешь. Ответь: можешь ты высказать мысль (суждение или предложение): «Жучка есть собака»?

Сын. Конечно, и в этом нет ничего особенного или нового. Ведь это так просто и всем хорошо известно.

Отец. Нет, постой. К этой очень простой мысли мож­но подойти двояко. Можно взять ее как готовую, закон­ченную и разрезать на части. Таких частей (и соответственно понятий или слов), из которых она состоит, будет три: подлежащее, иди субъект — «Жучка»; ска­зуемое, иди предикат, — «собака» и связка — «есть». Из этих частей, как из кубиков, можно построить домик, прикладывая их внешним образом друг к другу. Так поступает школьная, или формальная, логика. Она как бы анатомирует наши мысли, подобно тому, как анатом препарирует тело животного или растение.

Сын. А диалектика поступает иначе?

Отец. Да. Она берет нашу мысль, выраженную в предложении (суждении), не как разрезанную на части, но как живую, целую, как единую и рассматривает её как раздвоенную на противоречивые стороны, но без их отрыва одной от другой, а в их слитном единстве. Ты вот выразил свою мысль так: «Жучка есть собака». Но что «Жучка»? Это нечто отдельное (отдельное понятие) одна особая собака среди всех остальных, которую ты сегодня встретил и приласкал. А что такое «собака»? Это нечто общее (общее понятие), которым ты охватил не только эту свою Жучку, но и всех собак на свете вообще. Ну а что такое «есть»? Это не просто и, а отождествление Жучки с собакой. Но ведь «Жучка» (отдельное) и «собака» (общее) суть противоположно общему, а общее — отдельному. Значит, с помощью слова «есть» ты выражаешь единство и даже тождество противоположностей общего и отдельного.

Сын. Как удивительно все это получилось. Я никак могу прийти в себя от неожиданности. Выходит, что я, не зная еще диалектики, рассуждал уже диалектиче­ски и мои самые простые, самые обыденные мысли была диалектическими.

Отец. Что ж тут удивительного? Ведь наши мысли, наши понятии отражают объективный мир, а он во всем, везде и всегда глубоко диалектичен. А потому и наши мысли, наши понятия не могут не носить в себе отра­женной ими диалектики. Вот и Ленин, разбирая ту же самую мысль «Жучка есть собака», сказал, что, будучи правильно разобрана, эта мысль свидетельствует о том, что в ее основе лежит противоречие в виде единства противоположностей общего и отдельного и что это дока­зывает, что всему человеческому мышлению, познанию свойственна диалектика.

Сын. Скажи, отец, все ли противоречия, которые дей­ствуют в мире, одинаковы по своему характеру? Ты го­ворил мне о различии между объективными противоре­чиями и теми, которые возникают у нас в голове, ког­да мы неправильно мыслим. А чем различаются между собой различные объективные противоречия и различа­ются ли они чем-нибудь вообще?

Отец. Различаются, и очень существенно. Вот древ­ние считали, что огонь и вода имеют «души» и эти «ду­ши» ненавидят друг друга. Оттого-то капля воды ши­пит словно от злости, попав на огонь, а огонь словно гасит свою злобу, когда его заливает вода. В чем была ошибка этих взглядов?

Сын. В том, что они приписывали стихиям и силам природы чувства и сознательные поступки людей.

Отец. Правильно. В природе у мертвых ее тел нет ни ненависти, ни любви, ни вражды, ни дружбы, нет ника­ких разумных действий. Приписывать им то и другое означало бы очеловечивать неживую природу, то есть делать то, что называют антропоморфизмом. Это глубо­кое заблуждение, в которое впадают иногда наивные люди. Но в природе нет и тех противоречий, в основе ко­торых лежат человеческие отношения, в том числе такие, которые вызваны враждебными отношениями между людьми, между их группами, между классами, между государствами, между целыми мировыми системами. Угнетатель и угнетенный, рабовладелец и раб, капита­лист и рабочий находятся в таком враждебном отношении между собой. Такие противоречия, которые возни­кают между враждебными силами в человеческом обществе, называются антагонистическими или антагонизмами. И главная черта — их непримиримость, невозможность их разрешить, добившись мира и согласия меж­ду обеими противоположными сторонами противоречия. Пока существует угнетение человека человеком, нельзя добиться примирения между угнетенными и угнетате­лями, так как угнетатель всегда всеми силами будет стремиться сохранить свое господство над угнетенным, с тем, чтобы иметь возможность угнетать его, а угнетен­ный тоже всеми силами хочет освободиться от угнете­ния, сбросить ярмо со своей  шеи. Значит, стремления обоих несовместимы друг с другом и в корне неприми­римы между собой. Поэтому это противоречие решается по правилу: либо — либо. Либо угнетатель сохранит свое господство, либо угнетенный его сбросит. Здесь нет третьего решения.

Сын. Если так, то как же объяснить возможность длительного мира между странами капитализма и стра­нами социализма? Ведь противоречия между ними, как ты сказал только что, носят антагонистический, то есть непримиримый, характер. Как же они могут мирно уживаться, сосуществовать друг с другом? Я это никак не могу понять.

Отец. Видишь ли, революция, которая свергает ка­питалистический строй в какой-нибудь стране, вызрева­ет лишь в недрах самой этой страны, а вовсе не привно­сится в нее извне, из других стран. Нет и не может быть, поэтому ни импорта, ни экспорта революций. Мир­ное сосуществование стран с различным и даже прямо противоположным социально-экономическим строем предполагает отсутствие между ними вооруженных столкновений, войн, но вовсе не означает, что между ни­ми не ведется самой острой идеологической борьбы. Та­кая борьба неизбежна, но она не должна перерастать в военный конфликт. Отсюда и проистекает самая актив­ная борьба всех народов за всеобщий мир против со­временных поджигателей новой всемирной бойни, в особенности же против ядерной войны, грозящей уничтожить всю цивилизацию на земле вместе со всем чело­вечеством.

Сын. А разве в природе не встречаются такие же

противоречия?

Отец. Нет, по крайней мере, в их развитом, полном виде. В природе действуют противоположности, которые нельзя подвести под категорию враждебных и неприми­римых, как враждебны и непримиримы между собой угнетатель и угнетенный в человеческом обществе. По­этому противоречия в природе не носят характера со­циального антагонизма. Например, в атоме положитель­ный заряд ядра и отрицательный заряд электронов пред­ставляют собой несомненно полные противоположности. Но их никак нельзя рассматривать наподобие каких-то враждебных, непримиримых сил. Они в своем взаимо­действии образуют атом как единство противоположно­стей, которое ни в коем случае нельзя   сравнивать   с взаимоотношением между угнетателем и угнетенными.; Это последнее противоречие, будучи антагонизмом, раз­решается в конце концов свержением господства угнета­теля и ликвидацией угнетения. Противоречие между по­ложительным ядром и отрицательными электронами раз­решается же не по правилу либо — либо, третьего не дано, а по правилу и — и: и ядро и электрон, в результате чего в качестве третьего (соединения обеих противоположно­стей) образуется атом как синтез.

Сын. А в обществе разве только одни антагонизмы существуют, а других противоречий нет?

Отец. Откуда ты это взял? Разве, кроме вражды и ненависти, между людьми нет никаких иных отношений? Враждебность, антагонистичность существуют только между враждебными общественными классами, группа­ми, силами, как это мы видим между угнетенными угнетателем. А между самими угнетенными ведь дру­гие отношения?

Сын. Конечно, другие. Между ними должны быть дружественные противоречия и отношения.

Отец. Правильно. Именно дружественные и даже братские. Поэтому оба рода противоречий развивают­ся, двигаются вперед различными путями и разрешают­ся различными способами.

Сын. И это их различие объясняется тем, что одни из них носят враждебный характер, а другие предполагают дружественные отношения между обеими сторонами?

Отец. Да, ведь если противоречия возможны между враждебными сторонами, будучи непримиримыми, то по мере развития эти противоречия все время будут нара­стать, обостряться, становиться все более накаленными, назревшими, требующими своего разрешения.

Сын. И как же они разрешаются?

Отец. Острым столкновением, революцией, уничтожением одной из сторон противоречия, а именно той, ко­торая мешала и препятствовала движению вперед. Анта­гонистические противоречия разрешаются именно таким образом, поскольку их непримиримость и острота исклю­чают возможность других путей их движения. Револю­ционный скачок и есть разрешение прежних противоре­чий, возникших в ходе предшествующего развития, и зарождение новых противоречий, которые сложатся позд­нее в ходе последующего процесса развития.

Сын. А другого рода противоречия, которые не носят антагонистического характера, они, что же, примиряют­ся, будучи противоположны первым (антагонистическим) противоречиям? Или же они разрешаются каким-нибудь иным образом?

Отец. Нет, они не примиряются, а в ходе дальней­шего развития ослабевают, падают, сглаживаются, про­падают, или, как говорят еще, стираются. Значит, они исчезают постепенно, становятся все незаметнее и их разрешение состоит в их неуклонном переходе на нет. Этим, как я скажу дальше, объясняются и различия при протекании скачков, что зависит от того, какие именно противоречия разрешаются — антагонистические или же противоположные им.

Сын. А могут ли оба рода противоречий переходить

друг в друга?

Отец. Вполне. Но для этого нужны особые условия, при которых антагонистические противоречия могли бы не обостряться, не нарастать, а ослабевать, приобретать все менее острый характер, подобно тому, как это имеет место в обществе, где нет враждебных, антагонис­тических классов. Или же, напротив, если противоре­чия, не имевшие антагонистического характера, начнут по каким-либо причинам обостряться. Например, в ре­зультате того, что против тех или иных недостатков  не ведется борьбы в стране социализма, эти недостатки тогда и начинают приобретать антагонистический харак­тер. Рассматривая закон единства и борьбы противопо­ложностей, внутренний «механизм» развития и  в осо­бенности  разрешения тех или иных противоречий, мы подходим снова к первому основному закону диалектики, к закону перехода количества в качество и обратно, или закону скачкообразного развития.

Сын. А можно ли сказать так, что тип скачка зави­сит не только от условий протекания процесса, но и от природы тех противоречий, которые разрешаются в ходе данного скачка?

Отец. Не только можно, но и безусловно нужно. Ведь антагонистические отношения, будучи острыми   и непримиримыми, все время усиливаются, обостряются и в момент своего разрешения достигают наивысшего обо­стрения. Поэтому и скачок как способ их разрешения принимает острые формы — взрыва, революции, рез­кого переворота, крутой ломки. Напротив, в случае про­тиворечий, не носящих антагонистического   характера, мы видим процесс их постепенного стирания, медленно­го сглаживания, падения. Отсюда и более спокойный, более мягкий способ их разрешения путем скачка в фор­ме постепенного перехода от старого качества к новому… Ну, на этом прервем пока нашу беседу — и снова! в путь-дорогу!

 

«Читать дальше»

 

Беседа: 1а) 1б) 1в)  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

 

Опубликовано в Философия