Блог Unposed

Беседа 17 (дневная).

ЧТО ТАКОЕ НАУКА И КУДА ОНА

ДВИЖЕТСЯ!

 

Отец. Нам осталось идти до Большого города совсем немного, и можно уже начать подводить итоги наших бесед. Первый вопрос о науке. Что она собой представляет? Куда направлено ее развитие? Одни го­ворят, что наука — это явление духовного характера (идеальное явление). Ведь главная черта науки — по­знать законы изучаемого предмета, а познаем мы своим умом, своим сознанием и мышлением. Другие же гово­рят: нет, наука — явление материального, веществен­ного характера. Достижения науки внедряются в жизнь, в производство, воплощаются в технических устройствах. Поэтому ссылаются на Маркса, который назвал науку (имея в виду прежде всего науку о природе) непосред­ственной производительной силой общества; но если говорить точнее, он сказал, что наука все больше пре­вращается в такого рода силу общества.

Сын. Кто же из них прав?

Отец. Отчасти, но не вполне, прав каждый; но лучше сказать: ни та, ни другая сторона, так как в науке пред­ставлено и то и другое — и духовное (идеальное), и ве­щественное, практическое (материальное). Но именно поэтому науку нельзя свести либо только к духовному явлению, либо только к материальному. Вместо этого «либо—либо» надо поставить «и—и». Такая постановка вопроса является диалектичнее излюбленного некоторн|| ми людьми «либо—либо», и она вполне отвечает тоже, что писали Маркс, Энгельс и Ленин.

Сын. Но ведь Маркс говорил о превращении науки в непосредственную производительную (значит, материальную) силу? А ведь такое превращение означает утрату наукой ее чисто духовного (идеального) харак­тера, не правда ли?

Отец. Да, если под чисто духовным (идеальным) понимать ее отрыв от материального производства, от (общественно-исторической практики человека. Однако превращение науки в непосредственную производитель­ную силу вовсе не лишает науку ее духовного характера как познания законов природы, ее явлений и их сущно­сти. Наука способна воплощать в технике или в произ­водстве свои духовные результаты и достижения, «ове­ществлять» их, как говорят иногда. Но это вовсе еще не значит, что она перестает создавать эти свои духов­ные продукты, что она попросту вливается в производство, сливается с ним и растворяется в нем. Дело об­стоит гораздо сложнее, чем это может показаться первого взгляда.

Сын. Ты сказал, что наука «и—и» — и духовное явле­ние, и вместе с тем нечто материальное. Как же соотно­сятся в ней самой оба эти начала? Отец. Ты задал хороший вопрос, мой друг. Ответить именно на такой вопрос — значит, выяснить самую суть дела. Обычно в теории познания сопоставляются два эти начала — духовное и материальное, и делается это для того, чтобы выяснить, какое из них является пер­вичным и основным, а какое — вторичным и производ­ным. Материализм, как ты знаешь, за первичное при­нимает материю, а дух считает  производным  от нее, порожденным ею. По отношению к науке  это так же правильно, как и во всех остальных областях человече­ской деятельности и во всем мире. Но в науке, кроме того, встает и другой вопрос — и в нем суть дела — о превращении материального в идеальное и обратного превращения идеального в материальное. Иначе говоря, здесь совершается переход от материального к идеальному и обратный переход от идеального снова к мате­риальному.

Сын. Знаешь, мне это совсем непонятно, как дух (идеальное) может стать материальным? Ведь это по­хоже на религиозное представление о том, что дух мо­жет творить, создавать материальные тела. И как это материальное может словно испаряться до идеального, превращаться в дух? У меня это не укладывается в голове.

Отец. И, тем не менее, это так, только надо правиль­но, а не буквально понимать выражения «превращает­ся», «переходит». Ведь когда мы говорим, что количество «превращается» или – «переходит» в качество, мы же употребляем эти слова в особом смысле, а не букваль­но, не как превращение жидкости в пар. В «Капитале» Маркс специально разъяснил, как это надо понимать. Он противопоставил свой диалектический метод гегелев­скому: у Гегеля-идеалиста дух есть творец всего дей­ствительного мира — в прямом смысле слова творец. Для Маркса же духовное   (идеальное)   есть то же са­мое материальное, но только пересаженное в человече­скую голову и преобразованное в ней. Как же осуще­ствляется  такая   пересадка и такое   преобразование? «Пересадка» есть процесс отражения внешнего мира в голове человека: в человеческом сознании возникает более или менее полный и точный образ  того,  что че­ловек изучает, что он познает. «Преобразование» есть извлечение из множества отдельных фактов, из беско­нечного разнообразия текущих вещей и явлений их сущ­ности, того, что в них есть главного и общего между ними. Такое «преобразование» происходит в порядке создания соответствующих понятий, теорий и гипотез, установления научных принципов и научных законов. Ведь в таком виде, как   все эти   продукты сознания складываются в нашей голове, в самом внешнем мирр их не существует, все они извлечены из него и очищены от всего постороннего, привходящего, мелкого и несу­щественного. Такое их очищение есть идеализация результатов того, что мы изучаем и познаем. Но содер­жание создаваемых нами образов внешнего мира не произвольно, не придумано нами,   а является именно формой его отражения в нашей голове, в нашем созна­нии. Вот что означает «пересадка» материального в на­шу голову и «преобразование» его в ней в идеальное. Короче говоря, источником идеального и его содержа­нием служит материальное.

Сын. А как быть с обратным переходом или превра­щением идеального в материальное?

Отец. Здесь на первый план выступает цель прак­тических действий человека, в частности — цель самого научного познания. Допустим, что ты хочешь что-то сде­лать, решив предпринять какие-то шаги. И ты уже заранее намечаешь цель, которую ты стремишься до­стичь, и для ее достижения составляешь план действий, Ты ведь так и поступаешь?

Сын. Кажется, так. Во всяком случае, я составляю в своей голове план того, что нужно сделать, чтобы до­стичь поставленной цели.

Отец. Но, ставя цель и составляя план своих дей­ствий, ты уже наперед мысленно в своей голове видишь достигнутый результат, то, к чему ты стремишься. За­тем уже своими действиями ты стараешься его осуще­ствить, реализовать. А это и означает, что ты превра­щаешь идеальное, которое до тех пор существовало только в твоей голове, в реальное (материальное). Вот видишь, превращение идеального в реальное вовсе не так странно и не имеет никакого отношения к религи­озным взглядам, к идее божественного творения мира. Идеализм и религия извращают активную роль со­знания, превращает сознание в особую, высшую, сверхъ­естественную силу. В действительности же ничего подобного нет в том, что человек ставит себе цели и со­ставляет планы их реализации.

Сын. И это распространяется на всего человека? Отец. На все виды его сознательной, целенаправлен­ной деятельности. В том же «Капитале» Маркс пишет, что паук и пчела своим строительным умением превос­ходят точность работы любого архитектора. Но даже самый плохой архитектор раньше, чем начать что-нибудь строить, уже заранее создал в своем уме образ буду­щей постройки.

Сын. А как это все выглядит в области науки? Отец. У науки есть и своя ближайшая, и своя ко­нечная цель. Ближайшая — это поиск и открытие за­конов изучаемого предмета, скажем, природы. Конечная — это использование этих законов в человеческой практике, подобно тому, как законы природы исполь­зуются в технике и производстве. В самом деле, спра­шивается: для чего человеку   нужно   знание законов природы? Ведь не для удовлетворения же чистой любо­знательности или так, от нечего делать. Наука появи­лась тогда, когда она стала нужна людям, когда они не могли уже больше обходиться без нее в своей прак­тической и, прежде всего производственной деятельности. Для того чтобы в промышленности удачно использовать силы и вещества природы, нужно знать их законы и, опираясь на эти законы, управлять процессами природы в своих практических интересах. Выходит, таким обра­зом, что переходы между духовным (идеальным) и ма­териальным   не  только  взаимны,   но и закономерно между собой связаны. Так как практика, промышлен­ность, производство   остро   заинтересованы   в овеще­ствлении идеальных   результатов   науки,  то они-то и толкают человека к тому, чтобы он искал и открывал законы природы, а затем находил способы их овеще­ствления, их воплощения   в технические устройства и производственные технологические процессы. Вот и по­лучается единая цепочка: материальное переходит в идеальное (в смысле пересаживается в голову человека и преобразуется в ней) для того, чтобы затем идеальное могло снова   перейти,   превратиться   в материальное

(в ходе человеческой практики).

Сын. Я это у себя записал коротко так: материаль­ное переходит в идеальное, чтобы идеальному снова перейти в материальное. Это и значит, что наука пре­вращается в непосредственную производительную силу общества?

Отец. Такое превращение с ней происходит на очень высокой ступени ее развития, когда в полной мере раз­виваются все присущие ей свойства (или функции). Здание науки строилось похоже на то, как строятся любые здания, например, фабричное здание: сначала надо было собрать строительный материал, потом раз­работать план и, наконец, после того, как из этого ма­териала по этому плану здание фабрики будет возведе­но, пустить фабрику в ход. Так же примерно обстояло дело и с наукой. Но чтобы в этом разобраться подроб­нее, надо проследить вкратце весь пройденный наукой путь, особенно начиная с эпохи Возрождения (XV в.), когда естествознание отделилось (эмансипировалось) от философии. Самая первая ступень развития науки была эмпирическая, собирательная. Надо было точно установить факты, очистить их от всего наносного, внесенного самим человеком, и накопить, собрать эти факты (в ка­честве строительного материала для будущего здания науки). В XIX веке наука (я имею в виду все время естествознание) поднялась на теоретическую ступень сво­его развития, ступень обобщения накопленного уже эмпирического материала. Для этой ступени характерна уже не просто описательная функция, а появление более сложных функций у науки — объяснительной и пред­сказательной. Открытие с помощью теоретического мышления законов природы, создание научных теорий, выдвижение гипотез — все это направлено на то, чтобы проникнуть в сущность явлений и объяснить их, исходя из их сущности. Так в начале XIX века поступал Дальтон, объяснявший химические явления и свойства ве­ществ на основании соединения и разъединения (диссо­циации) атомов. Так поступали физики второй полови­ны XIX века, объясняя свойства газов и законы идеаль­ных газов на основании молекулярно-кинетической тео­рий. Так позднее поступил Нильс Бор, объяснив перио­дическую систему Менделеева на основании строения атома и данных физики.

Сын. Скажи отец, а предсказательная функция на­уки, о которой ты сейчас сказал, является ее особой функцией? Или она как-то связана с объяснительной функцией науки?

Отец. Предсказательная способность науки представ­ляет собой совершенно особую и чрезвычайно важную функцию науки. Когда ученый обобщает эмпирический материал и извлекает из него новый закон природы, то он обращается к данным уже состоявшегося опыта, а значит, прошлого опыта. Когда же ученый предсказы­вает, он весь своим мысленным взором обращен к буду­щему — к тому, что еще не наступило, что еще только ожидается в науке. Это несравненно более ответствен­ная и сложная  задача,   чем обобщение и объяснение того, что уже есть. Но способность предсказать по-научному, а не просто гадать и пророчествовать, цели­ком основана на знании законов наблюдаемых явлений. Только зная законы данного круга явлений и опираясь на это знание, можно предвидеть то, что еще неизвестно, не открыто или еще вообще не наступило. Ведь закон — это такая прочная связь явлений, которая действует не только сейчас, но и будет действовать в будущем. Дер­жась за эту путеводную нить, можно мысленно перенес­тись в область будущего, еще неизвестного, и попытать­ся представить его мысленно как закономерное продол­жение настоящего. Или попытаться найти в природе то, что должно в ней существовать на основании уже из­вестных законов, но еще нами не открыто. Такая способность науки говорит о ее зрелости, о ее возмужании.

Сын. И это, наверное, производит сильное впечатление на людей — увидеть то, что еще не открыто и даже не свершилось?

Отец. Да, но не тогда, когда предсказание было сде­лано, а когда оно подтвердилось и оправдалось. Напри­мер, Дальтон на основании открытого им закона про­стых кратных отношений предсказал, что должно быть, кроме воды, еще одно соединение между кислородом и водородом, где к молекуле воды присоединится второй атом кислорода. Такое соединение вскоре было открыто: это была перекись водорода. Но особенно сильное впе­чатление на весь мир произвело предсказание новой планеты солнечной системы. Его сделал французский математик Жан Леверье в 1846 году. Он заметил, что планета Уран, считавшаяся до тех пор самой далекой от Солнца, не движется в согласии с ньютоновским за­коном всемирного тяготения, а отклоняется все время от положенного ей пути в сторону, словно что-то «возму­щает» ее движение. Леверье предположил, что это дела­ет еще одна, неизвестная до сих пор планета, отстоящая от Солнца еще дальше, чем Уран. Он произвел вычисле­ния и определил точное место на небосводе, где в тот момент эта незнакомка должна находиться. Когда не­мецкий астроном Иоганн Галле направил свой телескоп на указанное место, он действительно обнаружил здесь новую планету, которую назвали Нептуном. Это под­твердившееся предсказание вызвало большой шум в ми­ре, восхищение перед прогностической мощью разума.

Сын. Но ведь не все научные открытия делаются по одному и тому же способу, однообразно?

Отец. Конечно, нет. Они столь же разнообразны и непохожи одно на другое, как непохожи сами законы, на основании которых делаются научные предсказания. В химии XIX века некоторые предсказания были похо­жи на то, как можно обнаружить отсутствующую игральную карту, если остальные карты разложить в ряды помасти и по значению; например, по горизонтали разло­жить в один ряд бубны, в другой ряд — одни пики и

т.д. А по вертикали в один столбец — тузы, а в дру­гой — короли: король под королем и т. д. Тогда сразу обнаружится, что нет, скажем, бубновой дамы. Подоб­ным способом воспользовался французский химик Жерар. Он составил такие ряды, где по одному направле­нию располагались химические соединения по их «масти» (углеводы, спирты, кислоты и т. д.), по другому — они же по их «значению» (когда в их углеводородном остат­ке, или радикале,   возрастает   число   гомологических групп, начиная от  единицы или  даже от нуля). Тогда сразу обнаружилось, какие органические   соединения должны еще существовать. Вскоре многие из них были действительно синтезированы   химиками. Но особенно сильное впечатление на мир произвели предсказания не открытых еще химических элементов Менделеевым на основании периодического   закона. Дело в    том, что в менделеевской системе элементы располагались в го­ризонтальном направлении по близким значениям (ве­личинам) атомного веса, а в вертикальном направле­нии — по химической «масти» (в первом столбце — ще­лочные металлы, в следующем столбце — подгруппа меди, затем — щелочноземельные   элементы и т. д.). При таком расположении элементов сразу обнаружи­лись пропуски (или пробелы) в центре таблицы. Но по соседним клеткам, занятым известными уже элемента­ми, Менделеев очень точно предсказал в 1869—1871 го­дах не только существование неоткрытых, но и значения основных физических и химических свойств этих никому еще не известных элементов. Спустя четыре года за по­следующие 11 лет (с 1875 по 1886 г.) были открыты три предсказанных им элемента, названных в честь стран, где они были открыты: галлием (в честь Франции), скандием (в честь скандинавских стран) и германием (в честь Германии). Это был величайший триумф не только периодического закона, на основе которого были предсказаны эти элементы, но и вообще мощи человече­ского разума, вооруженного диалектическим методом мышления. Ведь свои предсказания Менделеев делал, практически применяя закон перехода количества в ка­чество и обратно: постепенное изменение величины (количества) атомного веса элементов приводит к переходу к другому элементу (к другому качеству) с новыми зна­чениями его свойств. Зная закономерный ход изменения значений этих свойств, можно заранее их вычислить для какого-нибудь отсутствующего элемента, что и сде­лал Менделеев. Так появилась предсказательная функ­ция науки в области естествознания.

Сын. Скажи, отец, как можно было бы определить взаимоотношения между наукой, достигшей теоретиче­ского уровня своего развития, и техникой?

Отец. Ты уже, наверное, догадываешься, что в XIX веке наука уже стала догонять технику. Догонять в том смысле, что наука стала теперь способной решать задачи, которые перед ней выдвигала практика — тех­ника и промышленность. Приведу тебе такой случай: в XVIII веке была эмпирическим путем создана паровая машина. Но она работала очень неэкономно: большое количество тепла выбрасывалось в ней, как говорят, на ветер. Можно ли ее было усовершенствовать так, чтобы все получаемое тепло или, по крайней мере, как можно его больше превращалось бы в механическое движение? Иначе говоря, речь шла о повышении коэффициента по­лезного действия (КПД) паровой машины. И вот ока­залось, что, идя тем же прежним эмпирическим путем (вслепую, на ощупь), решить такой задачи уже нельзя. Тут нужна помощь науки, и эту науку, как я тебе уже говорил, начал разрабатывать Сади Карно. Он-то одни из первых оказал прямую помощь практике — технике и производству (энергетике), — доказав, что наука до­гнала эту практику и теперь идет вровень с нею. Пред­сказательная функция, проявившаяся у естественных наук, давала им возможность активно помогать практике и свидетельствовала об их собственном возмужании.

Сын. А в общественных науках она тоже проявилась?

Отец. С момента появления марксистского учения общественные науки поднялись на уровень подлинных наук и у них впервые проявилась предсказательная спо­собность. Так, на основании открытых ими законов эко­номического  развития  капиталистического общества Маркс предсказал неизбежность крушения капитализ­ма и смены его социализмом путем социальной (проле­тарской) революции. Это замечательное предсказание полностью оправдалось в России после победы Октябрь­ской социалистической революции в 1917 году, а затем в целом ряде других стран мира — Европы, Азии и Аме­рики. В 1915 году во время первой   мировой   войны Ленин предсказал возможность в условиях империализ­ма прорыва мировой империалистической цепи и победы социализма  первоначально  в  одной отдельно взятой стране. При этом Ленин исходил из закона неравномер­ного развития капитализма, который с особенной рез­костью выступил на высшем этапе развития капитализ­ма — на этапе империализма. Это ленинское предвиде­ние подтвердилось на опыте пролетарской революции в России.

Сын. Не правда ли, удачно сравнивают эту предска­зательную функцию науки с компасом?

Отец. Это очень меткое сравнение: наука способна предсказывать далеко вперед; этим она указывает вер­ный путь практике — производственной и революционной. Но в области производственной деятельности у есте­ственных наук проявилась еще особая функция, когда они поднялись еще на одну более высокую ступень, на ступень производственно-практическую. Конечно, связь с практикой существовала у науки всегда: наука роди­лась из потребностей практики и своим существом была всегда направлена на удовлетворение потребностей практики. Но пока она шла позади техники и только ее догоняла, она не могла развернуть в полной мере заложенных в ней возможностей (своих способностей или своих функций); поэтому и помощь с ее стороны прак­тике была пока еще ограниченной. В XX веке, когда развернулась в полной мере производственно-практиче­ская функция науки, наука вырвалась в своем развитии вперед техники и производства, опередила их и все боль­ше ставит и решает такие задачи, которые еще не выдви­гались непосредственно самой практикой. Такое положе­ние характерно для научно-технической революции, которая происходит сейчас во всем мире.

Сын. Но если наука опережает практику, вырывается вперед практики, то не значит ли это, что она отрывает­ся от практики?

Отец. Ничего похожего здесь нет на отрыв науки от практики. Наоборот! Выход науки вперед практики озна­чает только то, что необходимо сейчас всестороннее научное исследование, прежде чем можно говорить о внедрении чего-либо в производство. Возьми атомную энергию. Открыта она была в конце XIX века, но тогда о ней люди ровным счетом ничего не знали. Можно ли было пытаться сразу внедрить ее в производство и тех­нику? Конечно, нет. Надо было сначала всесторонне и глубоко изучить новое явление природы, понять его при­чины, его сущность, открыть его законы, а уж потом, на основе этих знаний искать способы технического и про­мышленного освоения вновь открытой силы природы. Так физики своими чисто научными средствами в тече­ние 44 лет изучали ядерные процессы, после чего и на основе чего техника в течение каких-нибудь пяти лет ре­шила задачу технического и производственного освоения познанной уже силы природы. Выходит, что физика и вообще наука как бы прокладывает дорогу технике и производству. Наука уже не просто указывает то, в каком направлении практика должна двигаться (как эти делает компас), а она, словно буровой инструмент, про­буравливает скважину в горной породе, И по этой проложенной уже наукой дороге могут затем двинуться вперед техника и производство. Поэтому эту высшую (производственно-практическую) функцию науки можно образно сравнить с действием бурового   инструмента. В этой ее функции, как известно, и проявляется способ­ность науки превращаться в непосредственную произ­водственную силу общества, А весь путь научного раз­вития можно выразить в краткой формуле, которая за­писана Лениным в его «Философских тетрадях» (они пи­сались им в 1914—1915 гг.). Эта формула гласит, что диалектический путь достижения истины, путь познания объективной реальности начинается с живого созерца­ния и ведет к абстрактному (отвлеченному) мышлению, а от него к практике. Об этом и свидетельствует вся история науки.

Сын. У меня к тебе еще один вопрос. Что несет наука человечеству — счастье или несчастье? Ведь пока не бы­ла познана атомная энергия, нельзя было создать атом­ной бомбы. Значит, физика виновата в том, что эти бом­бы, сброшенные американцами в 1945 году на беззащит­ные японские города, принесли столько горя и несчастий простым японским людям. Разве я не прав?

Отец. Тот вопрос, который ты поставил, волнует сей­час весь мир, в том числе и, ученых, которые двигают вперед научно-технический прогресс. Скажи мне: палка, с которой ты идешь и на которую ты опираешься, под­нимаясь в гору, тебе полезна и нужна?

Сын. Конечно, потому-то я ее с собой и взял в до­рогу.

Отец. А если тебя кто-нибудь побьет этой твоей пал­кой — что тогда? Молчишь? Это потому, что палка тут ни при чем. Весь вопрос — в чьих она руках и для ка­кой цели она служит. Атомная энергия в руках миро­любивых и свободолюбивых народов несет счастье и радость людям. Если американская военщина исполь­зовала эту энергию в разрушительных целях (вспомни Японию), то в Со­ветском Союзе она впервые была применена на благо народа: именно здесь впервые была создана атомная мирных целях, и здесь же был построен в тех же мир­ных целях атомный ледокол «Ленин». Достижения науки, как и всей научно-технической революции, направ­ленные на благо человечества, принесут людям большие радости, облегчат их труд, оградят их жизнь и здо­ровье. Напротив, эти же самые достижения в руках империалистов и капиталистических монополий, кото­рых интересуют лишь корыстные цели безудержной на­живы и сохранения гнета трудящихся людей, могут принести неисчислимые несчастья народам, горе и сле­зы. Поэтому сейчас все яснее осознается вывод: не мо­жет иметь право на существование такой общественный строй, который обращает во вред человечеству вели­чайшие достижения человеческого разума… А теперь нам предстоит сделать последний переход, ибо совсем скоро ты будешь там, где предстоит тебе многому научиться и познать: в МГТУ.

 

«Читать дальше»

 

 Беседа: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

 

 

Опубликовано в Философия