Блог Unposed

 

Беседа 2 (дневная).

ДИАЛЕКТИКА И ЧАСТНЫЕ НАУКИ

 

Отец. Первый переход сделан. Ты, наверное, устал, проголодался. Теперь отдохнем и пообедаем. Да, кстати, продолжим нашу утреннюю беседу. Теперь мне бы хотелось рассказать тебе, в чем состоит диалектическая, то есть научная, философия.

Сын. С удовольствием, отец, я готов.

Отец. Но для того, чтобы лучше обрисовать её са­мым правильным будет рассказать не просто о том, ка­кой она сейчас нам представляется, а как она возникла в свое время, как она образовалась. А это означает, что к этому вопросу надо подойти исторически, то есть диа­лектически: взять этот вопрос в его развитии.

Сын. Выходит, что и к изложению самой диалектики надо уметь подойти диалектически! Как странно это звучит…

Отец. Ничего странного в этом нет. Ведь не так уж редко случается, что диалектику высушивают, подме­няют чем-то ей чуждым, излагают ее столь не диалек­тично, что от нее, кроме звонких слов и пустых, голых формул, ничего живого не остается. Итак, если мы по­дойдем к характеристике диалектической философии исторически, то в итоге увидим, что предмет всей фило­софии не оставался одинаковым во все времена, что он все время изменялся, причем одновременно и расши­рялся за счет включения в него новых собственных фи­лософских проблем, и сужался за счет ухода из него посторонних проблем, относящихся к другим областям научного знания.

Сын. А зачем же в философию включались эти про­блемы, если они были для нее посторонними?

Отец. Это происходило не потому, что в нее что-то включали, а потому, что она вообще явилась историче­ски первой формой научного знания. Когда в античном мире, а еще раньше на Древнем Востоке, стала зарож­даться наука, она была единой, не расчлененной еще на отдельные отрасли знания. Но такое положение не могло сохраняться всегда. Пока знания о природе и об обществе существовали под общей шапкой философии и при ее господстве, они не могли помочь людям нахо­дить законы природы и общества и овладевать этими законами. Но чтобы научиться открывать законы при­роды естественные науки должны были отделиться, от­почковаться от единой философской науки, в которую они оказались включенными с самого же начала. Такое отделение их и началось в эпоху Возрождения, начиная со второй половины XV века. У общественных наук та­кое отделение совершилось позднее, в XIX веке. А у психологии это произошло совсем недавно.

Сын. Но если из философии уходили одна за другой все остальные науки, зачатки которых в нее были вклю­чены, то значит, что объем предмета философии все вре­мя сужался, становился постепенно все меньше и меньше?

Отец. Не совсем так. Конечно, он сужался за счет ухода из философии постороннего, лишь временно ока­завшегося в нем материала. Но одновременно объем предмета философии столь же неуклонно расширялся за счет собственно философских вопросов, а именно методологических, гносеологических и логических. Когда зародилась и сформировалась диалектика как наука, расширение объема предмета философии пошло еще бо­лее быстрыми темпами. Все это означало, что здесь бы­ли два встречных процесса: одновременного сужения и расширения объема предмета философии.

Сын. Какие же взаимоотношения между философией и частными науками складывались за все время их су­ществования?

Отец. Для единой натурфилософской науки харак­терно было утверждение, что философия есть наука над всеми науками, есть царица наук. Когда же полным хо­дом развернулась эмансипация все новых и новых част­ных наук, то, как в философии, так и в положитель­ных — естественных и общественных — науках возник­ло течение, согласно которому наука, мол, сама Философия и никакая другая философия не нужна и невозможна. При таком подходе все научное знание ограничивалось лишь   положительными, позитивными науками, которые отделились в свое время от филосо­фии. Поэтому это течение, возникшее еще в первой по­ловине XIX века, получило название позитивизма, а его новейшие проявления выступают под флагом неопози­тивизма.

Сын. А может быть, сторонники этого течения и пра­вы? Что, если в результате отпочкования от философии всех положительных, или частных, наук ее предмет испарился нацело, досуха, не оставив после себя ника­кого остатка?

Отец. Давай разберемся в этом детальнее. Что озна­чает, что от философии отделилась   какая-то частная наука в качестве самостоятельной отрасли знания, неза­висимой от философии? Это значит, что из предмета фи­лософии ушло изучение законов какой-то определенной, частной области явлений мира. В дальнейшем эти зако­ны ищутся, открываются и познаются с помощью спе­циальных способов, приемов и методов, присущих дан­ной, вновь возникшей самостоятельной отрасли знания, скажем, механики, физики или химии. Что же останется еще в предмете философии, что не могло уйти ни в одну частную науку, ни в целую группу частных наук, напри­мер, в группу естественных или в группу общественных наук? Если ты думаешь, мой друг, что такого остатка вообще не будет, что предмет философии испарится до­суха, то ты глубоко ошибаешься. Во-первых, останутся такие законы, которые пронизывают собой все явления мира, как внешнего, материального, так и внутреннего, духовного. Это наиболее общие законы всякого движе­ния, всякого развития, где бы оно ни происходило — в природе, в обществе или в мышлении. Во-вторых, оста­нутся те законы, которым следует мышление в своем движении к постижению истины, при отражении внеш­него мира мыслящим человеком. В первом случае мы имеем материалистическую диалектику, предметом кото­рой являются общие законы всякого развития, во вто­ром — диалектическую логику в качестве логической функции диалектики, и ее предметом служат общие за­коны мышления, ведущего к истине.

Сын. Значит, таков предмет научной философии?

Отец. Да, именно таков. В итоге последовательного ухода из предмета философии всех частных наук, как определил Энгельс, и его взгляды полностью разделял Ленин, от прежней философии сохранила свое значение только диалектика, наука о наиболее общих законах всякого движения, всякого развития, и логика — наука о мышлении и его общих законах. Можно сказать так, что в предмете научной философии — после отпочкова­ния частных наук — остались только наиболее широкие законы, которые потому-то и не могли войти ни в одну частную науку. Вот в итоге и получилось, что за фило­софией осталось все, что в силу своей всеобщности не могло войти в частные науки о природе, которые отпоч­ковывались от философии.

Сын. Когда же закончилось отпочкование частных наук от философии?

Отец. Во времена Энгельса, в XIX веке, от филосо­фии отпочковались те частные науки, которые изучали природу и общество. Но все, что касалось мышления, оставалось в области философии, в том числе и школь­ная, формальная, логика. С тех пор получила развитие математическая логика, находящаяся на грани между логикой и математикой. Она впитала, включила в себя и формальную логику в ее прежнем понимании. Но ма­тематическая логика никогда не входила в философию, а с самого начала была частной наукой. Поэтому и формальная логика в настоящее время уже вышла из философии. Точно так же и кибернетика: изучая и мо­делируя процессы мышления, она в то же время с само­го начала была и есть частная наука о процессах управ­ления и самоуправления. Следовательно, сегодня вне Философии оказываются, кроме частных наук о приро­де и обществе, также и частные науки о мышлении.

Сын. И это касается также и психологии?

Отец. Психология долгое время входила в филосо­фию — потому, что она также изучает мышление чело­века. Но теперь и она отпочковалась от философии. Я уже не говорю про учение о высшей нервной дея­тельности, которое создал великий русский физиолог Иван Павлов, исследуя мозговую деятельность челове­ка. Это учение обращено на материальную основу позна­вательной деятельности, на чувственную и абстрактно-мыслительную ее ступени. Но это учение с самого нача­ла не входило в философию и не являлось ее частью.

Сын. Значит, если я правильно понял, современную научную философию составляет материалистическая диалектика — с ее наиболее общими законами всякого движения, и диалектическая логика — с ее общими за­конами мышления, ведущего к истине. Все же осталь­ное входит в частные, положительные науки о природе, обществе и мышлении — в отличие от того, что было во времена Энгельса и Ленина, когда к частным наукам о природе и обществе не добавляли еще частные науки о мышлении. Правильно ли я это понял?

Отец. Правильно. А теперь мы можем с тобой выяс­нить и то, как соотносятся сегодня философия как об­щая наука и все частные науки. При всем своем раз­личии они столь же нераздельны между собой, как об­щее и частное. Диалектика учит, что общее, существует только в частном и через частное, со­ставляя определенную сторону частного. Частное же су­ществует лишь в той связи, которая ведет к общему. Короче говоря, общее и частное как противоположности существуют только в диалектическом единстве. То же самое и в отношениях между философией и частными науками. Научная философия, отражая наиболее общие законы движения, то есть   всеобщее, дает частным наукам общий метод изучения мира и научное миро­воззрение. Поэтому без диалектической философии част­ные науки лишаются понимания широты горизонта научного развития. В свою очередь, частные науки дают философии конкретный материал для философского анализа и философских обобщений. Они обогащают философию и подводят под нее прочный фундамент. Без поддержки частных наук философия, оторванная от жизни от человеческой практики, легко могла бы выро­диться в пустые хитросплетения философской мысли. Только союз между философией и частными науками может обеспечить их успешное обоюдное продвижение вперед нарастающими темпами. Вот почему Ленин писал о необходимости такого союза, особенно между фило­софами-марксистами и передовыми естествоиспытателя­ми. Этому была посвящена статья, написанная Лени­ным в 1922 году, незадолго до его смерти, «О значении воинствующего материализма». Она справедливо назва­на ленинским философским завещанием.

Сын. Кажется, я догадался, как можно представить себе взаимоотношения между всеми частными науками и диалектической философией. Частные науки словно раз­дирают весь мир на части, и каждая из них изучает только один какой-нибудь его кусочек. Философия же, диалектика, изучает мир в целом, или как целое: ведь ни одна частная наука его не может охватить целиком. А кто-то должен изучать его целиком, взятым без его разделения на части. Верна ли моя мысль?

Отец. Не совсем, или, точнее, совсем не верна. Ко­нечно, ни одна отдельная наука вообще не ставит своей задачей и не в состоянии охватить весь мир в целом, то есть все, что существует на свете. Это касается и философии. Только все науки без исключения в своей со­вокупности и в своем взаимодействии могут достичь это­го при обязательном участии диалектической филосо­фии, которая пронизывает и объединяет собой все част­ные науки. Но нельзя сказать, что ни одна наука не уча­ствует в изучении мира как целого, в его познании имен­но в целом. Ведь если мы скажем, что в таком деле не принимает участие, например, биология, то это будет означать, что из мира в целом выпала вся живая природа, которая составляет главный предмет биологии. Какой же тогда получится у нас «мир в целом» без живой природы? Или, скажем, выпадет астрономия, особенно космология. Никакого «мира в целом» никак тогда не получится, потому что придется ограничиться одной нашей планетой. К тому же саму космологию, то есть науку о вселенной, часто определяют как учение о мире в целом или о мире как целом. А мы на осно­вании того, что это частная наука, лишим ее права за­ниматься миром в целом, отдав этот мир в целом на откуп одной лишь философии. Понимаешь, как это смешно бы получилось?

Сын. Я, кажется, догадался, как все это можно худо­жественно представить: каждая частная наука — та же биология или астрономия — это чудесные цветы, а их совокупность — это великолепный букет, поставленный в прекрасную вазу, которая все эти цветы собой объеди­няет, и этой вазой является диалектическая философия. А предметом всех вообще наук, представленных и от­дельными цветами, и их общим букетом, и вазой, в ко­торой они находятся, является мир в целом. Скажи, пра­вильно ли я тебя понял?

Отец. В художественном воображении, мой друг, те­бе отказать нельзя, но ведь не все, что красиво, верно. Вот нельзя уподобить и совокупность частных наук бу­кету: в букете цветы просто прикладываются один к дру­гому, а науки взаимодействуют между собой, глубоко проникают друг в друга, образуют между собой перехо­ды и как бы «мостики». Об этом я поговорю еще позд­нее, когда речь зайдет о классификации наук. И философия тоже ведь непохожа на сосуд, куда совершенно внешним образом вставлен букет из цветов. Верно ты подметил, что она объединяет собой все науки, но то, как это она делает, гораздо сложнее, нежели может показаться с первого раза. Она объединяет их не внешним образом, не механически, а тем, что она проникает в них внутренним путем, обобщает их содержание, способы и приемы изучения внешнего мира. Образ сосуда, вазы для этого не годится.

Сын. Мне, конечно, грустно, что я не смог сразу пра­вильно угадать и выразить, так сказать, в красках, то соотношение между философией (диалектикой) и частными науками, про которые ты мне рассказывал. Теперь я понял свою ошибку и впредь буду серьезнее проверять свои мысли и сравнения. Но скажи мне, только ли один вопрос о мире в целом изучают все науки совместно, включая философию?

Отец. Таких как обычно говорят, комплексных про­блем очень много. Вот та же классификация наук тре­бует обязательного участия всех наук, в том числе, раз­умеется, и диалектической философии, объединяющей собой — своим проникновением в них — все отрасли научного знания. Я назову тебе еще историю науки, науч­ного познания, и учение о самой науке, которое назы­вают науковедением. А возьми всю область творчества, творческой деятельности человека. Ведь она включает в себя все виды научного творчества, проявляющиеся в научных открытиях; все виды технического творчества, проявляющиеся в изобретательстве; все виды художе­ственного и литературного творчества, проявляющиеся в произведениях искусства, поэзии и прозы; наконец, все виды социального творчества, проявляющиеся в созда­нии новых форм организации человеческого общества, какими явились, например, в России Советы рабочих депутатов, зародившиеся в России в революции 1905 го­да и ставшие государственной формой диктатуры проле­тариата после победы Октябрьской социалистической революции 1917 года.

Сын. Как ты думаешь, неужели я смогу во всем этом когда-нибудь разобраться с точки зрения диалек­тики? По силам ли мне это будет?

Отец. Сможешь, если захочешь, если хватит у тебя терпения и настойчивости и если твое увлечение диалектикой, твой интерес к ней не иссякнут. Тебе будут подчас попадаться скучно написанные книжки, где положения диалектики излагаются сухо, схематично, формально. Пусть они тебя не пугают и не отталкивают от фило­софии, от диалектики. Продолжай упорно, настойчиво ее постигать, и вскоре ты подготовишь себя настолько, что сможешь начать читать замечательные сочинения наших великих учителей — Маркса, Энгельса и Ленина. На первых порах тебе может показаться у них не все понятно. Но ты не смущайся, прочти еще и еще раз, и с каждым разом трудный вопрос, поначалу казавшийся непонятным, будет становиться все яснее, и вдруг тебя словно что-то озарит, словно откроется горизонт, кото­рый до этого был затянут тучами. Так бывает всегда, когда ты вдруг постигнешь, наконец, истину, которую долго искал.

Сын. Скажи, а у тебя так бывало?

Отец. Конечно, мой милый. Когда я был еще юношей и только стал всерьез интересоваться филосо­фией, диалектикой, я слышал доклад одного старого лектора, который сказал, что в своей жизни он семь раз — понимаешь: семь раз! — прочитал громадный труд Маркса «Капитал» и каждый раз читал его как совершенно новое произведение. Я хочу, чтобы и ты за­помнил этот рассказ… Сколько упорного труда надо за­тратить на то, чтобы по-настоящему овладеть великим учением марксизма-ленинизма, его замечательной диа­лектикой… А теперь, подкрепившись и отдохнув, двинем­ся в путь.

 

 

«Читать дальше»

 

 Беседа: 1а) 1б) 1в)  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

 

 

Опубликовано в Философия