Блог Unposed

Беседа 14 (дневная).

Два разных принципа классификации наук

 

Отец. Садись, мой друг. Давай готовить обед, а пока он варится, продолжим нашу беседу. Утром мы с тобой разговорились, и вес же беседу не закончили. Я устал, да и ты тоже. Но сейчас мы набрались новых сил и про­должим то, на чём мы утром остановились.

Сын. О чем же мы будем беседовать?

Отец. Да все о том же, об идее развития. Ты вот спросил, по – своему обыкновению, а как она проявляется в природе и в нашем мышлении. О природе мы го­ворили, а о мышлении мало. И вот и хочу обратить

трое внимание на такую область познания, которая касается науки. Уже с давних пор я думал о ме­сте философии среди других наук, об отношениях меж­ду нею и ими. А сейчас речь пойдет о том, как связаны и соотносятся между собой все науки вообще.

Сын. А при чем тут идея развитии?

Отец. Ты это сейчас увидишь. Что такое развитие? Если говорить о прогрессивном поступательном развитии как движении вперед, то это последовательное дви­жение от низшего к высшему, от простого к сложному, от неразвитого, зачаточного к развитому, как бы раз­вернутому в своем качестве предмету. Такое представ­ление о развитии проникло в XIX веке я в область клас­сификации наук, которая раскрывает их взаимную связь между собой. Но проникло оно не сразу и далеко не так просто.

Сын. Что же ему мешало сюда войти?

Отец. Да все та же метафизика, приучившая людей брать вещи не в их естественной или исторической свя­зи, а вырванными из этой связи и обособленными от все­го остального, и не в их движении и развитии, а как вечные и неизменные. Такая привычка мыслить метафизи­чески была распространена и на сами науки, на пони­мание их взаимоотношений.

Сын. Я что-то не совсем это понимаю: ведь всякая наука обязательно развивается, двигается вперед, в ней непрестанно делаются новые открытия и даже происхо­дят революции, о чем ты мне рассказывал. И вдруг — метафизический взгляд на науку!

Отец. Весь вопрос тут в том, как понимаются связи между науками. Одну из первых классификаций чело­веческих знаний дал английский философ Фрэнсис Бэкон в XVI веке. Он их разделил на три класса в за­висимости от того, какое свойство человеческого духа (или интеллекта) участвует в них: память — с ней свя­зана история, воображение — с ним связано искус разум — с ним связана наука. Французские энциклопедисты — философ Дени Дидро и математик Жан Да­ламбер — положили эту классификацию в основу зна­менитой французской энциклопедии XVIII века. Глав­ная черта таких классификаций состояла в том, что от­дельные науки просто прикладывались одна к другой, образуя их общий ряд. В начале XIX века французский социалист-утопист Клод Сен-Симон придерживался того же принципа внешнего соположения наук, но он уже отказался от того, чтобы в основу своей классификации класть свойства человеческого духа. Он стал теперь строить ее на основе характеристики тех явлений, ко­торые изучали отдельные науки. В начале ряда он ставил те науки, которые, подобно механике и астрономии, изучают самые простые явления природы. Потом идет физика, за ней химия и, наконец, физиология, куда включаются и науки о человеке.

Сын. Что ж, получилась картина последовательно восхождения от простого к сложному, а это и есть развитие, как ты мне говорил.

Отец. В том-то и дело, что тут не было переходов между науками, а между ними стояли жесткие, непереходимые перегородки, так что науки только приклад вались одна к другой наподобие того, как приклады­ваются кубики. Я расскажу тебе одну русскую народную сказку о богатыре, которого коварный и злой про­тивник убил, разрезал на части и разбросал их как попало. Ворон, слуга богатыри, слетал к двум волшеб­ным источникам и принес из них мертвой и живой воды. Когда он сначала спрыснул мертвой водой, то все ча­сти тела собрались вместе н срослись как надо. Когда же после этого порой спрыснул живой водой, богатырь ожил. В этой  сказке  скрыт  глубокий   философский смысл: прежде чем оживить, привести в движение уби­тое и разрезанное на части тело, надо сначала его ча­сти соединить вместе и правильном порядке, а потом уже можно и оживить его, заставить двигаться. Сен-Симон и его ученик Огюст Конт выполнили только пер­вую задачу — составили из наук правильный ряд, рас­положив их и порядке изучаемых ими предметов — от простого к сложному. Но этот ряд был лишен подвиж­ности, не был оживлен. К тому же Конт отрицал само­стоятельное значение философии, и все науки ограничи­вал только частными областями положительного (пози­тивного) знания. Он был одним из родоначальников по­зитивизма, то есть такого течения в философии, кото­рое отрицает философию и объявляет, что наука сама себе философия.

Сын. Но неужели никакого исторического взгляда на науки и их взаимную связь между собой не было ни у Сен-Симона, ни у Конта? Мне кажется, что у настоя­щего ученого это невозможно.

Отец. В части самого предмета научного исследова­ния — природы и человека — не было. Но в части наук был. Он состоял в том, что расположение наук в ряд от простого к сложному соответствовало той последова­тельности, в какой возникали и развивались сами науки. Сначала возникла и развилась группа математических наук, включая сюда механику и астрономию (тогда астрономия была механикой небесных тел). Затем возникли и развились физика и химия, а уже после них физиология. При этом Конт пошел дальше своего учителя и выделил из физиологии социологию (учение об обществе).

Сын. Выходит, что позитивисты внесли что-то поло­жительное в разработку классификации наук, не прав­да ли?

Отец. Да, конечно. Уже одно то, что Сен-Симон и его ученик Конт при расположении всех наук в последо­вательный ряд учитывали историческую последователь­ность возникновения и развития отдельных наук, причем сначала тех, у которых их предмет был самым простым по сравнению с предметом позднее возникавших наук, предмет которых становился все более и более слож­ным. Но и тем, что позитивисты располагали науки в порядке возрастания сложности их предмета, они гото­вили почву для введения идеи развития в область клас­сификации наук. Русский ученый-дарвинист Климентий Тимирязев говорил, что в пользу признания идеи разви­тия существует два довода. Один из них (динамиче­ский) позволяет непосредственно наблюдать процесс развития, превращения и переходы одного в другое. Второй же (статический) состоит в том, что сопостав­ляются между собой представители различных стадий развития данного организма, причем в том порядке, в каком из низших, зародышевых форм последовательно образуются все более и более высокие и развитые. Так в лесу можно наблюдать все стадии развития какого-либо дерева, начиная с семечка и кончая взрослой особью. Бел и все эти стадии расположить в ряд в воз­растной последовательности, то легко создается впечат­ление того, как происходит развитие этого дерева. Рань­ше я это для простоты и образности охарактеризовал те­бе сравнением с тем, что тело, разрезанное на разобщен­ные части, было спрыснуто мертвой водой. Такова была классификация позитивистов первой половины XIX века.

Сын. А как эта классификация была прыснута жи­вой водой?

Отец. Это сделал Энгельс в 1873 году. Он заметил, что учение о превращении энергии охватывает ее виды, действующие в неживой природе: простейшее механиче­ское движение, от которого осуществляется переход к физическим видам движения, а от них — к химическому движению. Мы с тобой об этом подробно говорили в прошлый раз, и мы проследили наглядно весь процесс  1 последовательного перехода от более   простых видов энергии к более сложным, вплоть до химического, на примере зажигания обычной спички. Но вот ты уже тогда обратил внимание на то, что этот ряд обрывается на химии и не включает в себя науку о живой природе — биологию, не говоря уже о человеке, о человеческом обществе. Вот и Энгельс это видел и старался решить задачу — охватить все науки единой идеей развития — от простейшего движения, низшего (механического), до сложнейшего, высшего, связанного с человеком, с обще­ством и мышлением.

Сын. Как же решил эту задачу Энгельс? Он, навер­ное, ввел представление о жизненной энергии и о со­циальной и психической энергии, чтобы все виды энер­гии охватить общим представлением об их способности развиваться и переходить друг в друга?

Отец. Нет, мой друг, на этот раз ты не угадал. Это­го сделать нельзя, так как энергия есть мера движения только в отношении неорганических видов движения. Под­вести сюда же, под одно и то же понятие энергии, жи­вую природу и в особенности общественную жизнь и психику человека означало бы отрицание качественного своеобразия высших ступеней развития материи, а зна­чит, переход на позиции механицизма. Энгельс поступил иначе: он выдвинул понятие формы движения — более широкое, нежели вид энергии, но включающее в себя и представление о видах энергии. Тогда к формам дви­жения могут быть отнесены не только механическое дви­жение, физические формы движения и химическое дви­жение, но и биологическая форма движения.

Сын. Но ведь главное здесь было в том, чтобы раскрыть переходы между различными формами движения?

Отец. Совершенно верно! Все дело именно и этих пе­реходах. Только они и могли оживить всю классифика­цию наук и снять жесткие разграничительные перего­родки между науками. Ведь если предметы этих наук способны развиваться и переходить друг и друга, то и сами науки, изучающие эти предметы, приобретают ту же способность, то есть оживают, приходит в движение. Когда Конт составлял свою классификацию наук (он назвал ее «иерархическим» рядом наук, восходящим от простого к сложному), то ведь тогда не был ещё открыт закон сохранения и превращении энергии и в науке еще царила вера в неизменность. Во времена же Энгельса эта вера была уже разрушена, и можно было сделать дальнейший шаг вперед и направлении более широкого и глубокого проникновении идеи развития и науку. Этот шаг и сделал Энгельс.

Сын. Смотри, я нарисовал здесь, что было у Конта (часть его ряда наук), и то, что сделал Энгельс (в отношении этой же части ряда наук). В верхней строчке то, что было у Конта, а в нижней — то, что ста­ло у Энгельса:

механика | физика | химия | биология | социология

механика …физика …химия …биологии …история.

Здесь я обозначил вертикальными черточками жесткие границы между науками у Конта, которые резко обособляли науки друг от друга, разрывали их между собой. А соединительные точки обозначают у Энгельса, что науки, как и их предметы, переходят друг от друга. Не правда ли, это можно пи изображал?

Отец. Отлично, мой друг! Ты уловил самое главное: отсутствие переходов у Конта и подчеркивание их Эн­гельсом. Но ведь признать переходы — значит, заполнить чем-то ранее существовавшие пустоты («белые пятна», на карте, как говорят географы о неизвестных, не изученных еще районах нашей планеты). И вот Энгельс, отбросив жесткие грани между науками, поставил задачу отыскать то, чем эти переходные области между науками заполняются. Сын. И он нашел это?

Отец. Или нашел, или предсказал, что не менее бы­ло важно сделать. Прежде всего, он обратил внимание на переход между физикой и химией. Тогда он еще не

был заполнен и здесь еще существовал довольно резкий разрыв. Но, исходя из идеи развития, можно было по­казать, что должна существовать особая наука, изучаю­щая этот переход. А с такими переходами ученые столк­нулись, например, при изучении химического действия, которые вызывает электрическая искра в воздухе: хими­ки говорили, что это дело физиков — изучать такое явление, так как ведь искра электрическая; а физики возражали, что это, дескать, дело химиков — ведь обра­зуется новое химическое вещество и совершается хими­ческий процесс между тем именно на стыке двух наук, где ты поставил точки, Энгельс ждал наиболее интерес­ных открытий. Так это вскоре и случилось благодаря созданию теории электролитической диссоциации швед­ским ученым Августом Аррениусом в 1885—1887 годах. Так возникла еще при жизни Энгельса физическая хи­мия, стоящая между физикой и химией. Уже в XX ве­ке возникла здесь еще одна наука переходного характе­ра — химическая физика.

Сын. А между химией и биологией как обстояло дело?

Отец. Здесь Энгельс также предвидел переход от не­живого к живому, который должен был осуществиться химическим путем. Химические органические вещества постепенно усложнялись в ходе эволюции нашей плане­ты. Когда же на Земле создались благоприятные усло­вия для возможности возникновения живого, то такое усложнение (развитие) органических соединений приве­ло к образованию высших из них — белков, которые Эн­гельс считал материальными носителями жизни. Так должна была зародиться жизнь на Земле. В наше время эти идеи разработал советский ученый Александр Опа­рин, создавший теорию происхождения жизни на Зем­ле. Наука, изучающая переход между химической н био­логической формами движения, возникла лишь накануне смерти Энгельса и получила развитие в XX веке. Она именуется биохимией. Особенно крупные успехи она сде­лала в последнее время, когда были открыты мате­риальные носители наследственности (сложные веще­ства, содержащиеся в клеточном ядре — нуклеиновые кислоты). Они носят небелковый характер, и потому се­годня взгляд Энгельса уточнен: не только белки, но и другие биополимеры считаются теперь материальными носителями живого. Но суть дела осталась той же: меж­ду химией и биологией в значительной мере заполнен прежний пробел благодаря биохимии, а также другим наукам, которые возникли позднее (биоорганическая химии, молекулярная биологии).

Сын. Но остался еще один пробел, существовавший в то время, — между биологией и историей. Но его, ка­жется, заполнил Дарвин, доказав, что человек произо­шел от своего обезьяноподобного предка…

Отец. Нет, Дарвин рассмотрел только одну биологи­ческую сторону итого вопроса. Он понизил, что по-свое­му анатомическому строению, по своим физиологическим и морфологическим признакам человек чрезвычайно близок к обезьяне, что он и она — это близкие родствен­ники, которые должны иметь общего предка. Но Дарвин не показал, как и по каким причинам мог произойти человек от такого своего предка. Ведь человек — существо общественное и мыслящее, и потому должен был существовать какой-то социальный фактор, который и заставил нашего отдаленного предка превратиться из обезьяны в человека. И Энгельс нашил такой фактор: это труд. Животные не могут, и не умеют трудиться как человек, они не создают орудий труда, а пользуются лишь тем, что находят в природе в готовом виде. А че­ловек может и умеет. Именно благодаря совместному труду развились рука и мозг человека, его язык (как средство общения) и его мышления, возникли обще­ственные отношения между людьми и сложилось об­щество. В результате обезьяна превратилась в челове­ка. И это произошло благодаря трудовой деятельности наших прапрапредков. Так Энгельс заполнил и эту брешь в общем ряду наук, связав социальные науки (историю) с естественными (биологией). Взгляды Эн­гельса по этому вопросу получили название трудовой теории антропогенеза (происхождения человека). Она примыкает к общей естественной науке о человеке — антропологии. Так Энгельс заполнил все пустовавшие ранее промежуточные или переходные области между науками и провел здесь последовательно идею развития.

Сын. А где он изложил эти свои взгляды?

Отец. Я назову тебе два главных его сочинения: «Анти-Дюринг», содержащее критику писаний метафизического материалиста Дюринга, и «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», в котором в систематическом виде подытожено развитие марксист­ской философии в XIX веке. Энгельс задумал еще напи­сать особый труд «Диалектика природы», но не успел его закончить, так как после смерти своего друга Карла Маркса отдал все свои силы и время на то, чтобы за­вершить два тома «Капитала» (II и III), которые Маркс не успел закончить. Вот тебе замечательный обра­зец верности и преданности в дружбе великих людей. Энгельс отложил свою собственную книгу ради того, чтобы довести до конца труд своего умершего друга.

Сын. Как это трогательно и поучительно! Вот если бы все люди относились к своим друзьям по-энгельсовски!

Отец. И все же, несмотря на то, что у Энгельса в по­следние 12 лет его жизни свободного времени остава­лось мало, он успел еще много нового, интересного и важного написать также и по философии после смерти Маркса.

Сын. Я попробую теперь составить несколько полнее ряд наук — по Энгельсу, начиная с физики: …физика …физическая химия …химия …биохимия …биология… ант­ропология …теория антропогенеза …история. Я под­черкнул здесь основные науки, а переходные оставил неподчеркнутыми.

Отец. Да, теперь ты выразил самую главную черту не только энгельсовской классификации наук, но и все­го современного естествознания и всей современной на­уки вообще: спаянность всех ее основных разделов бла­годаря образованию переходных наук. Эти переходные науки играют роль цементирующего начала при построе­нии здания современной науки: они соединяют, схваты­вают ранее разобщенные между собой ее кирпичи и придают всей современной науке синтетический, внутрен­не единый характер. Если в прежних классификациях наук, вплоть до контовской, господствовал аналитиче­ский признак, когда научное знание, прежде всего, разде­лялось на отдельные его отрасли (науки), то теперь, на­чиная с энгельсовской классификации господствует син­тетический признак, когда ранее разобщенные науки тес­но и органически связываются между собой и переходят друг в друга, будучи пронизаны единой идеей развития.

Сын. И механика тоже?

Отец. Да, и она, так как ведь и в небесную механи­ку со времен Канта вошла идея развития вместе с кантовской космогонической гипотезой. Переход же от ме­ханики, стоящей у Энгельса в ряду наук перед физи­кой, к физике (к учению о теплоте) осуществился до работ Энгельса благодаря механической теории тепло­ты, а позднее благодаря кинетической теории газов. Эти теории раскрывали «механизм» связи и перехода между механическим и тепловым движениями, заполняя тем самым промежуточную область между механикой и фи­зикой.

Сын. Я хочу еще спросить тебя о математике. Ведь в мире нет особой математической формы движения, которую могла бы изучать математика, как изучает химия химическую форму движения, а биология — биологиче­скую. Что же в таком случае изучает математика и где ее место в общем ряду наук?

Отец. Ты поставил интересный вопрос. Ты прав: ма­тематика не имеет дела с конкретными вещами, подоб­ными химическим или живым существам. Она наука особого рода. Ее предмет — это математические понятия и математические операции (действия, приемы), в кото­рых отражены определенные стороны и связи реальных вещей и явлений природы.

Сын. Но как же тогда математика включается в об­щий ряд всех наук?

Отец. У Сен-Симона и у Конта, а отчасти у Энгельса это делается на том основании, что она возникла как обслуживающая механику и астрономию, как находя­щаяся у них на службе. Но в действительности переход от механики к математике совершается в порядке раз­вития, но не предметов внешнего мира, как это было до сих пор, пока мы об этом говорили, а в порядке раз­вития наших мыслей, наших понятий.

Сын. Я это не вполне ясно себе представляю.

Отец. Что ж, попробую   тебе объяснить. Допустим, что мы наблюдаем простейший случай механического движения — перемещение тяжелого тела в пространстве за определенный отрезок времени. Такое явление изуча­ет та часть механики Ньютона, которую зовут динами­кой: для того чтобы двигалось тело, имеющее массу, должна быть к нему приложена сила. Теперь отвлечем­ся от того, что это тело тяжелое, что оно имеет массу, и что его двигает какая-то сила. Что у нас тогда останет­ся? Только путь, который проделывает тело за столько-то времени. Иначе говоря, только изменение места этого тела в пространстве со временем. Эта   более   простая часть механики именуется кинематикой, так как изучает, как говорят, лишь геометрию движения. Но мы все вре­мя до сих пор говорили   о действительном движении реального тела. А теперь следи за мной внимательно. Отвлечемся совсем от времени, рассматривая это же са­мое движение этого же самого тела. Что же у нас тогда останется? Уже не геометрия движения, а только одна геометрия, математическое учение о пространстве. Такое учение в его широком понимании называется тополо­гией. Но как только мы отвлеклись от времени, мы сра­зу же перешли из области механики в область матема­тики: ведь математика не имеет дела с реальными дви­жениями, происходящими во времени, а только с их от­ражениями, отпечатками.

Сын. Но ведь пространство математика учитывает?

Отец. Не вся, а только те ее части, которые именуют­ся геометрией и топологией. Но мы можем с тобой дви­гаться дальше в сторону все большего отвлечения от каких-то свойств и признаков движения, свойств и при­знаков вещей и их связей и отношений. Отвлечемся те­перь от их пространственных форм и отношений тел. Тогда мы сразу из области геометрии и топологии попа­дем в более абстрактные (отвлеченные) разделы мате­матики, где господствуют только чисто количественные отношения и операции над ними (числа, величины и т. д.). Это область арифметики, алгебры и анализа бесконечно малых величин (дифференциального и интег­рального исчислений). Я, конечно, многое упрощаю, так как моя задача состоит сейчас только в том, чтобы по­казать тебе, как совершается переход от механики к математике путем отвлечения от каких-то свойств и форм реальных вещей..

Сын. А можно ли назвать тот общий принцип, на ко­тором строится классификация наук?

Отец. Да, это принцип развития, то есть принцип восхождения от менее развитого, от простого и абстракт­ного к более развитому, более сложному и конкретному. В диалектике это именуется способом (или методом) восхождения от абстрактного (в смысле: менее разви­того, зачаточного) к конкретному (в смысле: более развитому, достигшему стадии созревания). Такой метод отражает в отвлеченном виде действительный процесс развития, идущий от исходного зародыша до развитого тела. Именно этот метод изложения применен Марксом в его «Капитале».

Сын. Но где, в таком случае, в этом общем ряду наук находится место философии? И какова ее роль в разви­тии всего современного научного знания?

Отец. Об этом мы поговорим с тобой во время на­шего вечернего привала. А сейчас снова в путь.

 

«Читать дальше»

 

 Беседа: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

 

Опубликовано в Философия