Блог Unposed

Четвертый день.

Три стороны всякого развития. Главные законы диалектики

 

 

Беседа  10 (утренняя)  

«МЕХАНИЗМ» РАЗВИТИЯ: СКАЧОК

и революция

 

Отец. Мой друг! Солнце взошло, утро хорошее. По­беседуем немного перед дорогой. Что бы ты мог ска­зать о нашем путешествии?

Сын. Оно очень увлекает меня, особенно интересно слушать тебя на привалах, когда ты рассказываешь о диалектике. Теперь, когда ты сообщил о ней самое главное, я уже начинаю, кажется, понимать, что это такое.

Отец. Подожди, не спеши. Я пока только успел под­готовить тебя к пониманию самого главного в диалек­тике — ее основных законов. Мы с тобой подошли к ним и сегодня поговорим по этому поводу.

Сын. Как? Разве до сих пор речь шла о чем-то дру­гом? А я думал, что про главное уже сказано.

Отец. Ты еще много раз сможешь убедиться, что ког­да знакомишься с какой-нибудь наукой, то никогда не можешь исчерпать ее до конца, даже в ее главной час­ти, в ее основах. Всегда будут вставать все новые и но­вые важные вопросы этой науки, раскрываться новые существенные стороны изучаемого ею предмета.

Сын. И у диалектики тоже?

Отец. Конечно! Ведь ее предметом является процесс развития, понимаемый в самом глубоком и полном смыс­ле, взятый со всех его сторон, или, как говорят иногда, во всех его аспектах или разрезах. При этом процесс развития рассматривается не ограниченным какой-либо областью действительного мира, но предельно широко, как совершающийся и во внешнем (объективном) ми­ре, природе и обществе, и в его отражении в нашем мышлении (в субъекте).

Сын. Какие же стороны у диалектики можно было бы назвать главными?

Отец. Те, пожалуй, которые схвачены и выражены ее тремя основными законами. Это вовсе не значит, что другие ее стороны, выступающие в виде ее принципов и категорий, не являются важными или существенными. Нет, конечно. Но все они, так или иначе, охвачены глав­ными законами диалектики, которые как раз и лежат в их основе, а тем самым и в основе всей диалектики.

Сын. Вот ты разъясняешь мне все так подробно, а я все никак не могу точнее представить, о чем все же идет речь.

Отец. Попробую пояснить конкретнее свою мысль. Вот мы с тобой идем уже четвертый день. И если бы те­бе пришлось описать наше путешествие, ты начал бы с того, как мы двигались: то быстрее, то медленнее, как совершали переходы и остановки. Потом ты рассказал бы о том, почему, по какой причине, в силу каких об­стоятельств мы пустились в это путешествие и что нас все время толкало и двигало вперед. Наконец, огляды­ваясь назад, ты описал бы весь пройденный нами путь от его исходного пункта до его завершения, иначе гово­ря, его итог. Вот это и составляет три главные стороны (или аспекта) нашего движения, которые отвечают на три вопроса: как оно совершалось, почему оно соверша­лось и каков его итог?

Сын. Правда, отец. Именно так я бы рассказал, что было главным в нашем путешествии. И такой взгляд можно распространить на всякое развитие?

Отец. Правильно. Именно с позиций этих трех сто­рон или вопросов: как? почему? каков итог? — следует оценить, рассмотреть всякое развитие вообще, где бы оно ни происходило: в природе (неживой и живой), в обществе (истории) или же в нашем собственном мыш­лении.

Сын. Какие же при этом получатся ответы?

Отец. Ответ на первый вопрос, следовательно, рас­крытие первой стороны процесса развития, касается как бы его внутреннего «механизма». Другими словами, речь идет о раскрытии того, каким образом, каким путем со­вершается развитие. Оно совершается скачками, путем перехода количественных изменений в изменения качест­венные (количества в качество) и обратного перехода (качества в количество). Этот момент (или сторону) всякого процесса развития вообще выражает первый основной закон диалектики — перехода (или превраще­ния) количественных изменений в качественные и обрат­но. В такой именно форме, как я скажу дальше, проис­ходит разрешение назревших противоречий. Об ответах на второй (почему?) и третий (каков итог?) вопросы я буду говорить особо, а пока давай займемся подробнее ответом на первый вопрос (как?). Вот в связи с этим я хочу спросить тебя: можешь ли ты сказать, что такое скачок?

Сын. Попробую. Я бы сказал, что это резкий рывок вперед, быстрый прыжок через какое-то препятствие, преодоление его.

Отец. Нет, ты не уловил главного, а именно того, что скачок есть переход от одного качества к другому. При этом он необязательно бывает только вперед по хо­ду развития, но и назад, вспять. Ведь вода может пере­ходить так же легко и просто из капельно-жидкого со­стояния в парообразное, как и в обратном направлении, когда пар сгущается (конденсируется) в жидкость. Вот мы с тобой днем видели, что мокрая земля и мокрые де­ревья высохли па солнце, то есть что находившаяся на них вода испарилась, превратилась в пар. Был ли это скачок?

Сын. Нет, конечно. Ведь испарялась она медленно И постепенно, незаметно для нас. Вот когда она кипит в котелке, то это скачок. А испарение — какой же это скачок?

Отец. Вот ты и сделал ту же ошибку, какую делают, когда не замечают появления кучи при прибавлении по зернышку или ее исчезновения при удалении из нее то­же по зернышку. Ведь жидкая вода — это одно качест­во, а водяной пар — другое. Сопоставь их рядом одно с другим. Различие между ними всегда резкое, заметное, явное, потому что оно глубокое и коренное, потому что это качественное различие. Скачок и предполагает на­личие такой глубокой, качественной разницы между дву­мя вещами или явлениями или их состояниями: с одной стороны, жидкость, с другой — пар (или газ). Меж­ду ними нет ничего среднего в качественном смысле, че­го-то такого, что было бы полужидкостью и полупаром одновременно. Качественная граница всегда резкая и заметная, и скачок есть переход через эту границу не­зависимо от того, каким путем или способом он был осу­ществлен, другими словами, в какой форме он протекал.

Сын. Значит, кипение воды не есть скачок, если оно такой же переход между двумя качествами, как и медленное, постепенное испарение воды?

Отец. Напротив, и то и другое есть скачок от одного качества (жидкости) к другому (пару), только протека­ющий различными способами, различными путями. Ска­жи, при какой температуре кипит вода?

Сын. При 100° по Цельсию.

Отец. Я не так поставил вопрос, как следовало бы это сделать, а ты неверно на него ответил. Я не указал на внешние условия, при которых вода доводится до кипения, а ты не поправил меня. Зачем ты закрываешь котелок, когда греешь в нем воду на огне?

Сын. Да ведь в открытом котелке она долго не заки­пит, а то и вовсе испарится.

Отец. А почему не закипит и испарится? Потому что для кипения нужно, чтобы давление собственного водя­ного пара над поверхностью нагреваемой жидкости стало равно внешнему атмосферному давлению. Если коте­лок не закрыть крышкой, пар все время будет уходить и его давление не достигнет атмосферного, так что жид­кость не сможет закипеть, а будет только испаряться.

Сын. Но как же тогда мне ответить на твой вопрос: при какой температуре кипит вода?

Отец. Она кипит при 100° по Цельсию, когда внеш­нее воздушное давление равно 760 мм ртутного столба, то есть равно одной атмосфере. Если давление ниже, то вода закипит скорее и при более низкой температуре. Помнишь, я просил тебя не забыть, что на высокой горе вода закипела у тебя быстрее и кипяток был холоднее. Теперь ты знаешь, почему это было так.

Сын. А если внешнее давление будет понижаться все дальше и дальше, то и точка кипения будет все время снижаться? Что же получится, когда мы дойдем до пол­ного отсутствия внешнего давления воздуха, то есть до вакуума?

Отец. Тут надо учесть, что ведь, кроме капельно-жидкого и парообразного (газообразного), существует и твердое состояние вещества: для воды это лед. При оп­ределенной температуре, близкой к 0° по Цельсию, и при определенном давлении (оно очень мало) лед, жидкая вода и водяной пар существуют в равновесии друг с другом. Это так называемая тройная точка. Если же давление станет еще меньше, то жидкая вода вообще существовать не сможет. Это значит, что если при таком низком давлении начать нагревать лед, то он не распла­вится, а сразу начнет переходить в пар, испаряться (воз­гоняться), минуя жидкое состояние. Обратно при охлаждении пар не будет сжижаться, а сразу превра­тится (сгустится) в твердый лед. Может быть, ты когда-нибудь видел «сухой лед»? Это белая твердая углекис­лота (двуокись углерода). Ее тройная точка лежит ни­ше нормального атмосферного давления, а потому при обычных условиях (то есть при давлении около одной атмосферы) этот лед не плавится, а дымит и сразу переходит в газообразное состояние (углекислый газ). Если ты возьмешь его кусочек в руки, он испарится, не сма­чивая твоей кожи. Поэтому его и зовут сухим льдом. Как видишь, пути и способы перехода от одного качест­ва к другому многообразны и их практически существу­ет бесчисленное множество. Стоит измениться условиям протекания данного процесса, как изменятся и форма осуществления данного скачка, способы и пути его реа­лизации.

Сын. А если внешнее давление будет повышаться, что тогда произойдет? Точка кипения тоже повысится?

Отец. Да, повысится, так что скачок, то есть переход от одного качества к другому, будет протекать опять иначе, чем он протекал бы при более низком давлении. Ты теперь видишь, что скачок этот может протекать бы­стро, бурно и резко, как в случае кипения воды, и мед­ленно, плавно и постепенно, как в случае ее испарения; самый же процесс кипения протекает по-разному, при различной температуре в зависимости от внешнего дав­ления.

Сын. А если повышать давление еще больше, что тогда получится?

Отец. Допустим, что мы нагреваем воду в крепко закрытом сосуде, в котором сделано окошечко, и через это окошечко виден мениск жидкости, то есть ее поверх­ность, которая отделяет жидкость от пара, находящегося над нею. По мере нагревания вязкость и плотность у жидкости становятся все меньше, а у пара все больше. Наконец наступит момент (в так называемой критиче­ской точке), когда их значения, постепенно сближаясь, сравняются у жидкости и пара. Тогда мениск (разделя­ющая их полоска) внезапно исчезнет и образуется од­нородная система, не разделенная уже на жидкость и пар при дальнейшем нагревании получаем газ, который уже невозможно посредством даже самого высокого давления превратить в жидкость, заставить сконденсироваться.

Сын. Почему? Разве не всякий газ можно сжижать и превратить в жидкость?

Отец. Всякий, но только при определенных услови­ях. Если газ взят при температуре выше своей крити­ческой точки, то в этих условиях он не сжижается. Что­бы превратить его в жидкость, недостаточно его сда­вить, сблизив этим его молекулы. Нужно еще, чтобы они могли сцепиться между собой и образовали жидкость. Но этому мешает слишком высокая температура. Зна­чит, ее надо снизить ниже определенной границы, а именно ниже критической (для данного вещества) точ­ки. Тогда данное вещество способно будет образовать наряду с одним своим качественным состоянием (газо­образным) другое — капельно-жидкое, и только в этом случае сможет осуществиться скачок от одного качества к другому. В противном случае такой скачок был бы не­возможен.

Сын. Скажи, отец, а является ли кипение воды са­мым бурным протеканием скачка от жидкости к пару?

Отец. Нет, самым бурным скачком является взрыв, когда переход от старого качества к новому осущест­вляется как одноактное событие, как разовый удар. Ес­ли жидкость перегреть, то есть нагреть выше той темпе­ратуры, при которой она может существовать (при дан­ном давлении), то она вся сразу почти мгновенно спо­собна превратиться в пар и тогда происходит взрыв.

Сын. Значит, внезапный взрыв перегретой жидкости и постепенное испарение воды — это две различные формы скачка от жидкости (одного качества) к пару (другому качеству)?

Отец. Да, но помни, что различных форм, то есть пу­тей и способов, протекания скачка бесчисленное мно­жество, а взрыв и медленное испарение — это лишь наи­более резко выраженные, крайние из этих форм. Эн­гельс сравнивал в механике удар и трение: удар — ЭТО трение, которое сосредоточено в одном месте и в о 1ИЯ момент времени, а трение — это множество маленьких ударов растянутых в пространстве и во времени. Подобно этому, можно было бы сказать, что испарение есть длинный ряд следующих один за другим маленьких взрывов, когда каждый раз одна молекула воды отрывается от всей остальной массы жидкости и переходит в область пара, а взрыв и кипение суть концентрация всех этих маленьких взрывов в одном месте и в одно время. То же самое можно было бы сказать о том, как работает «урановый котел», где распад ядер урана со­вершается медленно и постепенно — ядро за ядром, и как происходит атомный взрыв, когда все эти распады концентрируются в одном месте и в один момент вре­мени.

Сын. Можно ли в таком случае сказать, что один та­кой громадный по масштабам скачок, как взрыв, или кипение воды, или же взрыв атомной бомбы, склады­вается из необъятного множества маленьких скачков, подобных отрыву одной молекулы воды от жидкости или распаду одного ядра тяжелого элемента?

Отец. Ты верно сказал, что скачки могут различать­ся по своему масштабу — есть крупные скачки и мелкие скачки, причем крупные образуются путем одновремен­ного или последовательного во времени осуществления многочисленного ряда мелких скачков. Поэтому можно сказать так, что крупный скачок состоит из множества мелких скачков. Если эти мелкие скачки соберутся вместе и произойдут одновременно, то получится взрыв; но если они рассредоточатся во времени и пространстве и совершатся постепенно один за другим, то получится тоже скачок, но только протекающий как постепенный переход от одного качества к другому, подобный мед­ленному и постепенному испарению воды.

Сын. Я хочу спросить тебя вот еще о чем: а если водяной пар нагревать еще дальше, выше его критической точки, что будет с ним происходить?

Отец. Ты, наверное, знаешь, что молекула воды состоит из двух атомов водорода и одного атома кислорода. Так вот, если сильно нагреть водяной пар, то его молекулы начнут распадаться на их составные части

на водород и кислород. Такая диссоциация будет про­должаться при повышении температуры до тех пор, по­ка вся парообразная вода не распадется на свои состав­ные части. Если разделение агрегатного состояния воды на отдельные молекулы есть процесс молекулярно-физический, то распад молекулы воды на ее атомы есть уже процесс химический.

Сын. А эти ее составные части, то есть водород и кис­лород, не могут распадаться дальше?

Отец. Могут, но по-разному. Например, атом водо­рода, который состоит из одного протона, играющего роль атомного ядра, и одного электрона, может поте­рять электрон (ионизироваться). Атом кислорода тоже может терять свои электроны, но может и приобретать чужие. Однако при процессах ионизации (нейтральный атом переходит в электрозаряженный ион) химический элемент сохраняется. Когда же разрушается атомное ядро, то химический элемент сам испытывает качествен­ное изменение: он превращается в другой химический элемент. Так, кислород может превратиться в азот или фтор. Это будет еще более глубокое качественное изме­нение вещества — ядерно-физическое. Наконец, те час­тицы, из которых построена атомная оболочка (электро­ны) и атомное ядро (нуклоны — протоны и нейтроны), также способны взаимопревращаться друг в друга. Эти процессы носят еще более глубокий в качественном от­ношении характер.

Сын. Но ведь все это — скачки! Как же различать их между собой?

Отец. Ты вот правильно недавно сказал, что скачки могут различаться по масштабу: крупные и мелкие, гро­мадные и миниатюрные. Теперь же надо говорить о раз­личии скачков по их порядку: более низкого порядка, в смысле менее глубокие, и более высокого порядка, в смысле более глубокие.

Сын. Как это понять? Значит, и само качество мо­жет быть разного порядка?

Отец. Совершенно верно. Когда мы с тобой говори­ли о кипении воды, ее испарении и вообще о переходе воды из одного агрегатного состояния в другое, то это все были качественные изменения более низкого поряд­ка, которые происходили в рамках одного и того же качества более высокого порядка, а именно при сохране­нии воды как качественно определенного химического соединения. Ведь при плавлении льда и кипячении жид­кой воды состав молекул воды не менялся. Значит, при качественном изменении более низкого (молекулярно-физического) порядка может не происходить качествен­ного изменения более высокого (химического) порядка. Точно так же, когда происходит качественное измене­ние более высокого (химического) порядка, то качество еще более высокого порядка, связанное с сохранением химических элементов, не меняется. Это значит, что хи­мические элементы и их атомы сохраняются как каче­ственно определенные виды вещества, тогда как качества более низкого порядка претерпевают изменения. Сло­вом, скачки могут различаться и по своему масштабу, и по своему порядку, и по форме своего протекания.

Сын. То, что ты мне рассказывал сейчас о скачках, касается только природы или также и общества? Какое своеобразие проявляют скачки в общественной жизни, в человеческой истории?

Отец. Здесь, прежде всего, важно понятие революции. Это скачок в общественном развитии, но скачок осо­бого рода. Революция, как говорил Ленин, означает та­кое преобразование, которое ломает старое в самом основном и коренном, а не переделывает его осторожно, медленно, постепенно, стараясь ломать как можно мень­ше. Другими словами, революция — это коренная или крутая ломка старого, осуществляемая с той целью, чтобы проложить путь для утверждения нового. По са­мому своему смыслу революция относится к процессам человеческой истории — к развитию общества и его ду­ховной жизни, в том числе к истории науки. В природе революций нет, это понятие социальное. О революциях в науке я говорил тебе уже не раз: коренное разрушение старого птолемеевского (геоцентрического) учения и утверждение на его месте коперниковского (гелиоцен­трического) учения было подлинной революцией в на­уке, так как старое здесь не переделывалось медленно, осторожно и постепенно, а ломалось коренным образом! То же делал и Лавуазье со своими сторонниками, когда сокрушал старую флогистонную теорию в химии и на ее месте утверждал новую кислородную теорию.

Сын. Значит, всякая революция есть скачок, но не всякий скачок есть революция?

Отец. Да, ты правильно заметил, здесь нет тождест­ва. Понятие скачка гораздо шире, чем понятие револю­ции. Революция — это особый тип скачка в развитии человеческого общества.

Сын. А взрывы в обществе могут быть или же это понятие применимо только к природе, когда говорят, на­пример, о взрыве динамита, атомной бомбы или парово­го котла?

Отец. Взрыв есть разовый удар, есть скачок, то есть переход от одного качества к другому, осуществляемый в порядке одноактного события. Такие переходы совер­шаются и в обществе, и потому говорят, например, о ре­волюционных взрывах. Такой революционный взрыв про­изошел во Франции в конце XVIII века, когда была свергнута народом королевская власть. Это событие по­лучило название Великой французской буржуазной ре­волюции конца XVIII века. Революционный взрыв про­изошел в России в 1917 году, когда была свергнута власть капиталистов и утвердилась власть рабочих и крестьян. Это событие известно под именем Великой Ок­тябрьской социалистической революции.

Сын. Но всегда ли революции в обществе протекают в виде взрыва?

Отец. Нет, не всегда. Они протекают так только тог­да когда совершаются снизу, чтобы свергнуть власть угнетателей, стоящих наверху. Угнетатели используют государство, государственную власть для того, чтобы утвердить и обеспечить свое господство и не дать воз­можности угнетенным освободиться от гнета. Значит, на пути исторического прогресса возникает серьезное пре­пятствие в виде государства, созданного угнетателями. Вот почему надо одним ударом смести это препятствие, отнять власть у угнетателей, разрушить созданную ими государственную машину. А это все и происходит в ви­де революционного взрыва. Однако возможен и другой вариант революции, когда она проводится сверху тем классом, который раньше был угнетен, а теперь освобо­дился от гнета и сам стал у власти. В таком случае са­ма государственная власть может запланировать прове­дение революции и осуществить ее не в виде разового удара, то есть не в виде взрыва, а постепенно, по мере того как вызревают благоприятные условия, необходи­мые для ее наиболее успешного проведения. Так, в те­чение нескольких лет — начиная с конца 20-х годов и в течение 30-х — была осуществлена революция в дерев­не, когда был ликвидирован последний класс угнетате­лей в СССР — деревенских богатеев (кулаков) и мел­котоварное сельское хозяйство стало коллективным со­циалистическим сельским хозяйством.

Сын. Значит, взрыв и постепенность перехода от ста­рого качества к новому можно рассматривать как две различные формы революции в развитии обще­ства?

Отец. Да, но только ты не забывай, что и здесь та­ких различных форм протекания скачков и революций также имеется бесчисленное множество и что их нельзя свести к этим двум. Ведь и здесь формы скачков революции, пути и способы их реализации зависят от усло­вий, в которых совершаются эти скачки революции. А так как исторические условия  (а речь идет сейчас именно об исторических условиях) бесконечно разнообразны и никогда в точности не повторяются в разные эпохи, в разных странах, у разных народов, то и формы скачков и революций в обществе отнюдь не однотипны не стереотипны. Так, в одних исторических условиях в то или иное время, в той или иной стране революция протекает как насильственный процесс, как вооружен­ное восстание, как это было в России в октябре 1917 го­да. Но возможен и другой случай, когда рабочие и крестьяне возьмут власть в свои руки не в результате вооруженного столкновения, не посредством насилия, а мирным путем. Это происходит тогда, когда господству­ющие классы оказываются бессильными перед лицом поднявшихся против них угнетенных классов.

Сын. Но я слышал, что истинные революционеры — это те, кто всегда и при всех условиях пользуется толь­ко насильственными способами борьбы.

Отец. Ты заблуждаешься. Это догматический взгляд, когда за революционную линию выдают свою неспособ­ность правильно анализировать обстановку и выбирать те формы и способы борьбы, которые отвечают данной обстановке. Ленин говорил, что истина всегда конкрет­на и что суть марксистской диалектики состоит в том, чтобы уметь конкретно изучать и учитывать конкретную обстановку. Догматики же заявляют наперед, что ника­кого анализа не требуется и что везде и всегда надо идти напролом, прибегая к насильственной и заговор­щической деятельности и навязывая другим народам свое понимание революции и своих методов ее осущест­вления. Подобный взгляд не имеет ничего общего с диа­лектикой, а представляет собой чистейшую метафизику, на которую неумно наклеиваются диалектические яр­лычки.

Сын. Ты сейчас сказал, что диалектика требует кон­кретного разбирательства конкретной обстановки. Это для того, чтобы избежать общих, шаблонных ответов, годных якобы на все случаи жизни?

Отец. Ты прав, мой друг, именно шаблоны и трафа­реты несовместимы с диалектикой. Ведь дело не в том, чтобы па любой вопрос отвечать не задумываясь, дер­жа в руках, как отмычку от всех замков, какую-нибудь формулу диалектики. Допустим, тебя спросят: что такое кипение воды или какой-нибудь жидкости? Ты, не задумываясь, ответишь, зная наперед свой ответ: это — ска­чок. Тебя спросят: а революция, скажем Великая ан­глийская, или Великая французская, или какая-нибудь другая, — что это такое? Ты опять ответишь: скачок. А рождение живого или смерть — это что? Ответ все тот же: скачок. А взрыв динамита или атомной бомбы? А какая-либо другая химическая или ядерная реакция? И т. д. и т. п. И ты на все эти вопросы будешь, не заду­мываясь давать один и тот же заученный шаблонный ответ: это — скачок. Разве это диалектика? Ты будешь, конечно, прав, что все это примеры скачка, но от твоего ответа ровно ничего не прибавится к знанию того, что такое — но не скачок вообще, а именно — данный ска­чок, происходящий в процессе развития данного предме­та, в данное время, в данном месте, при данных обстоя­тельствах. А для того чтобы знать, как тебе действовать в данных условиях, надо не отделываться общей пустой фразой: это — скачок, а уметь еще конкретно разобрать, что именно это за скачок, какими путями и почему он протекает именно так, а не иначе, от чего зависит его скорость, его форма и т. д. и т. п. Именно такого умения оперировать еще требует диалектика, именно этого уме­ния нет у догматиков.

Сын. Значит, всегда нужно учитывать конкретные условия, в которых находится интересующая нас вещь или протекает изучаемый нами процесс?

Отец. Безусловно так. Диалектика говорит, что все зависит от условий места, времени и обстоятельств, а потому рассматривать что-либо вне этих условий — значит только заниматься произнесением пустых фраз.

Сын. А не мог бы ты показать, как меняется в зависимости  от условий   протекание исторических процессов?

Отец. Охотно, и об этом у нас с тобой однажды шла уже речь. Вернемся к этому вопросу ещё раз. Рассмотрим крупный скачок – переход человеческого общества от феодализма к социализму (и коммунизму) Всегда ли для такого скачка были открыты одни и те же пути? Нет, в зависимости от исторической эпохи этот вопрос решается по-разному. Возьмем три исторические эпохи первая — эпоха первых буржуазных революций (XVII и XVIII веков — нидерландская, английская и француз­ская); вторая — эпоха империализма (XX век — три революции в России: в 1905 году и две в 1917 году); третья — эпоха, наступившая после октября 1917 года’. В течение первой эпохи переход от феодализма к социа­лизму мог быть осуществлен только через длительный период господства капитализма. Следовательно, между первым скачком (от феодализма к капитализму) и вто­рым скачком (от капитализма к социализму) должна была лежать полоса капиталистического развития об­щества, так что буржуазная революция приводила к гос­подству буржуазии. Уже в XIX веке оба этих скачка стали сближаться, но только в XX веке, в условиях им­периализма, они сблизились настолько, что буржуазная революция в тех странах, где она еще не совершилась до этого, могла и должна была перерасти в революцию социалистическую, свергающую капитализм и утвержда­ющую новый общественный строй — социализм. Потому что в этих условиях буржуазия уже полностью утратила свою былую революционность и перешла в стан реакции и контрреволюции, как это и было в России в начале XX века. Поэтому движущей социальной силой та кон революции становилась уже не буржуазия, а пролета­риат в союзе с крестьянством, а потому сама буржуаз­ная революция приобретала теперь буржуазно-демокра­тический характер… Наконец, в условиях победы социа­листической революции социалистические страны могли оказывать прямую и активную помощь другим странам, стоящим еще на стадии феодализма и даже на еще более низкой стадии родового строя, с тем, чтобы дать им возможность подняться сразу к социализму, вообще ми­нуя стадию капитализма. Такое теоретическое положе­ние выдвинул Ленин на II конгрессе Коммунистического Интернационала в 1920 году. Впоследствии оно блестя­ще подтвердилось на опыте развития таких народов, как монгольский, как наши среднеазиатские народы. Их дви­жение к социализму было осуществлено без прохожде­ния стадии капитализма, во всяком случае, без дальней­шего развития элементов капитализма, которые возник­ли в этих странах еще до Октябрьской революции 1917 года.

Сын. Меня заинтересовало последнее положение о том, что в условиях победившего социализма для стран, не достигших стадии капитализма, необязательно про­хождение этой стадии. Очевидно, как мне кажется, это положение имеет важное значение сегодня для развива­ющихся стран, освободившихся от колониального гнета.

Отец. Несомненно. После крушения мировой коло­ниальной системы империализма для этих стран и для всего «третьего мира» встал вопрос: каким путем идти дальше? К капитализму — насаждая у себя капитали­стические отношения и капиталистический гнет, который некоторые люди лживо именуют «раем», хотя тут боль­ше подходит слово «ад». Или же — к социализму, ис­пользуя помощь более развитых социалистических стран и не давая у себя развиваться капитализму, изгоняя иностранных капиталистов, беря в свои руки народное хозяйство и природные богатства своей страны Диалек­тика, опираясь на которую Ленин выдвинул идею движения таких стран к социализму, минуя капитализм, находит все больше своих последователей.

Сын. А не кажется ли тебе, отец, что, несмотря на глубокое различие в самих явлениях — природных и социальных, есть нечто общее в том, что при определен­ных условиях переход воды ото льда (одного качества) непосредственно к пару (другое качество), минуя капельно-жидкое состояние, до известной степени напоминает возможность в современных исторических услови­ях осуществить переход общества от феодализма (тоже одно качество) непосредственно к социализму (другому качеству)?

Отец. Конечно, напоминает. И в этом нет ничего странного, так как и там и тут ты замечаешь одну и ту же общую зависимость характера протекающего про­цесса (скачка) от условий, в которых он протекает. И там и тут ты обнаруживаешь, что стадия развития, которая казалась в прежних условиях обязательной и необходимой, в новых условиях может утратить свою необходимость и даже вовсе сойти со сцены. Диалекти­ка как раз и улавливает общее (общие черты, общие зависимости, общие законы) в различных процессах, протекающих как в природе, так и в обществе, а также и в нашем мышлении. Она лишь требует, не ограничи­ваясь рассмотрением одного этого общего в его отвле­ченном (абстрактном) виде, непременно брать его в единстве с теми частными, конкретными вещами и явле­ниями, в которых оно, это общее, проступает. В этом тре­бовании диалектики проявляется ее ядро — единство противоположностей, которое в данном случае выступает как единство общего и отдельного. Таков первый основной закон диалектики, закон перехода количествен­ных изменений в качественные и обратно.

Сын. А почему ты добавил: и обратно?

Отец. Потому что отношения между количеством и качеством взаимны: не только количество переходит в качество, но и качество, в свою очередь, переходит в количество.

Сын. Как же это тогда понимать?

Отец. Так, что новое качество, возникшее на месте старого качества, влечет за собой и новые количественные свойства, показатели, отношения. Например, когда в результате постепенного нагревания количество перей­дет в качество, и вода превратятся в пар, то и количест­венные значения всех физических свойств у воды претерпят изменения — у пара будут они другими по срав­нению с жидкостью. Скажем, резко изменятся значения плотности, текучести, вязкости и других свойств. Это их количественное изменение вызвано качественным изме­нением — переходом от жидкости к пару, а потому оно и характеризуется как обратный переход качества в ко­личество. Точно так же образование нового химического соединения (нового качества) вызывает изменение зна­чений физических и химических свойств. Все это и озна­чает, что не только количественные изменения переходят в качественные (вызывают их), но и обратно: качествен­ные переходят в количественные (обусловливают их)… Однако мы с тобой опять заговорились и не заметили, как за беседой пролетело время. А ведь нам до полудня надо еще пройти порядочный путь. Собирайся, и дви­немся скорее в дорогу.

 

«Читать дальше»

 

 Беседа: 1а) 1б) 1в)  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

 

Опубликовано в Философия