Блог Unposed

Третий день.

Некоторые категории диалектики

 

Беседа 7 (утренняя).

СТУПЕНИ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ. КАТЕГОРИЯ КАЧЕСТВА

 

Сын. Вот мы и спустились с горы, отец. И пока мы отдыхаем, я хочу задать тебе вопрос: скажи раз сущность имеет много порядков от менее глубокой сущности до все более и более глубокой, то не имеют ли и явления различные стороны, которые тоже познаются не все сра­зу, а последовательно — сначала одна, за ней другая и т. д.?

Отец. Твоя мысль работает и учится ставить пра­вильно вопрос. Правильно поставленный вопрос — это уже само по себе важно: ведь он уже содержит в себе если не самый ответ, то его поиски или возможность пра­вильности ответа. А теперь подумай, откуда у тебя воз­ник твой вопрос. Мы говорили с тобой, что наука, науч­ное познание движется от явлений к сущности и что сущность имеет бесконечное множество ступеней или по­рядков. Значит, наше познание движется как бы пере­ходя все время с одной ступени на другую. Вот у тебя и возникла мысль о том, не проходит ли наука тоже ряд ступеней при изучении явлений. И я на это тебе отвечу: Да, проходит, потому что движение науки есть непре­станное восхождение нашего познания от более низких ступеней на все более высокие.

Сын. А есть какое-нибудь особое название у этих ступеней?

Отец. В диалектике они называются категориями. Категория — это очень широкое понятие, такое широ­кое, шире которого уже нельзя себе представить, когда любая наука развивается, то она вырабатывает одно за другим свои понятия. Но если сравнивать две или больше наук, то, независимо от своеобразия каждой науки, все они на определенном этапе своего развития до­стигают сходных ступенек. Мы уже говорили с тобой, что всякая наука начинает с изучения явлений, а затем переходит к раскрытию сущности этих явлений, к проникновению в их сущность. Явление и сущность — это тоже категории диалектики. Но ведь явления очень различны, разнообразны. Механические явления непохоже на химические, биологические явления, отличны от гео­логических, а все явления природы отличны от явлений социальных. Но несмотря на все их различие, они все будут явлениями. Категория явления и выражает то, что обще всем явлениям в мире. То же и категория сущ­ности: она выражает то общее, что присуще сущности любых явлений, независимо от их особенностей.

Сын. Значит, для того, чтобы разобраться в катего­риях, надо понять их как ступеньки, по которым движут­ся все науки?

Отец. Совершенно верно. И тут ты увидишь глубокую связь между логикой, которая изучает мышление, ищу­щее и раскрывающее истину, и историей науки, которая изучает, как в различных отраслях человеческого знания эта истина достигалась и достигается на деле. Логика с ее категориями оказывается выжимкой, или концентра­том, истории науки. А если сказать короче, то логиче­ское есть обобщение исторического, логика есть итог истории науки, есть вывод из нее. Такая логика назы­вается диалектической.

Сын. Я это, кажется, понял. Только мне трудно пока мыслить так отвлеченно. Ведь гораздо легче представить что-то сложное и отвлеченное, если пояснить это живым примером.

Отец. Но примеры, как и сравнения, могут только пояснять, но не доказывать, не убеждать. Между тем история науки выполняет здесь совсем другую роль: это словно морская вода, из которой можно извлечь раство­ренную в ней соль, если заставить на солнце воду испа­риться. Соль — это логика с ее   категориями,  которая извлекается из морской воды. Сын. А как же это делается?

Отец. Попробую тебе рассказать. Существуют две ка­тегории — качество и количество. Ты сам нередко поль­зуешься ими. Скажи, что ты понимаешь, когда называ­ешь их?

Сын. Я как-то не задумывался об этом. Но, пожа­луй, скажу так: когда мне надо сказать, что это за вещь, я говорю «качество», а когда я спрашиваю: сколько? — то имею в виду «количество».

Отец. В общем-то это, конечно, верно, но ведь ты только другими, более простыми словами сказал то же самое, что ты должен был объяснить: качество — это что такое данная вещь, а количество — это сколько взято чего-то. Но ничего нового в твоем ответе не было по сравнению с моим вопросом.

Сын. Значит, надо подойти к этому вопросу как-то иначе?

Отец. Правильно! Надо подойти исторически, помня, что каждая категория есть ступенька развития человече­ского познания, развития науки. Ведь сначала, когда ты попадаешь в какую-нибудь незнакомую для тебя стра­ну, ты сразу не можешь разобраться в том, что тебя окружает. Твои впечатления еще очень смутны, отрывочны, они словно мелькают, не оставляя точных знаний об этой стране, о ее людях, об их нравах и обычаях. Так было и в истории науки. Возьмем с тобой физику и хи­мию. Эти науки стали науками только двести лет назад с небольшим. А до этого они еще не стали на прочную научную основу. В древности люди видели, что вокруг их происходят различные явления природы, вызванные прежде всего такими стихиями, как вода, воздух огонь. При этом все эти явления и все эти стихии совершаются на Земле. Здесь наши далекие предки уловили, хотя еще и очень смутно, наличие в природе трех агрегатных состоянии вещества: газообразное (воздух), капельно-жидкое (вода), твердое (земля) – и тепла (огонь) — как ту силу природы, которая заставляет одно состояние переходить в другое, например, превращаться жидкость в пар (воду в «воздух»). На таком основании древние мыслители пытались объяснить все явления природы исходя из учения о четырех «корнях», или «элементах-стихиях»: огня, воздуха, воды и земли. В результате они создали очень наивную картину, как если бы в ее основе лежали только смутные, мелькаю­щие впечатления человека об окружающем его мире.

Сын. И такой картине соответствовало положение Гераклита: все течет, все изменяется?

Отец. Совершенно верно! Как хорошо, что ты напом­нил о Гераклите именно сейчас. Он говорил: все изме­няется, а ведь мало сказать «все» — надо это обнару­жить и проследить в каждом отдельном случае, у каж­дой отдельной вещи. А сделать это древним было не­легко.

Сын. Но все же они это сделали?

Отец. Нет, они только приближались к этому. Для того чтобы проследить, что происходит с каждой от­дельной вещью, нужно эту вещь выделить из всех остальных, вырвать ее из той связи, которая существует у нее с остальными вещами, как бы отвязать ее от них. А научиться этому было не так просто. В учении древ­них о четырех «элементах-стихиях» были смешаны меж­ду собой или, лучше сказать, еще не разделены и не обо­соблены друг от друга физические и химические явле­ния. Надо было научиться их разделять и различать. Тогда можно было бы идти дальше в их изучении. Зада­ча была похожа на то, чтобы в потоке мелькающих впе­чатлении, где все течет, все изменяется, нащупать первые устойчивые островки. Так на болоте отыскиваются кочки, по которым можно идти вперед. Что представляют собой эти «островки» или «кочки», было еще неясно, но только известно, что они устойчивы и сохраняются, несмотря на совершающиеся вокруг них непрестанные из­менения. Такими островками в средние века стали алхимические начала, о которых мы уже говорили с тобой недавно. Сначала возникло представление о начале металличности; ему была приписана высшая способность к ковкости, плавкости, затем летучести. Поскольку из всех металлов более других такой способностью обла­дает жидкая ртуть, то это начало и было названо «ртутью» (Меркурием). Но «ртутное начало» не было обычной ртутью, а считалось именно началом металличности, носителем отмеченных свойств, особенно летуче­сти тел. Представление о «ртутном начале» возникло у ранних греко-египетских алхимиков в Александрии. Спустя тысячелетие к этому первому «началу» арабские алхимики добавили второе — «серное начало» (сульфур), которое было носителем свойства горючести. Сульфур был не обычной серой, а считался только носи­телем свойства горючести. Алхимики не говорили про­сто, что данное тело обладает свойством летучести или горючести, а утверждали, что оно содержит в себе в ка­честве своей составной части, или «начала», меркурий или сульфур. Значит, здесь свойства тел были превра­щены в самостоятельные вещества, в особые субстанции.

Сын. Это плохо укладывается в моей голове. Как же можно свойство превращать в особое вещество?

Отец. Действительно, сегодня это понять очень труд­но. Но тогда люди только учились находить в потоке смутных, мелькающих впечатлений нечто устойчивое по­стоянное. Этим «нечто» и оказались какие-то общие свойства тел, такие, как летучесть и горючесть. Алхими­ки и превратили эти свойства в особые субстанции, что­бы легче их изучать. И в этих «субстанциях» в зароды­ше уже содержалось первое разделение свойств, а значит, и явлений, на физические (связанные с летучестью веществ) и химические (связанные с их горючестью, то есть с их изменениями под влиянием химических реакций). Когда в конце средних веков арабские алхимики открыли сильные минеральные кислоты, то к первым двум свойствам добавилось еще одно – растворимость тел. В эпоху Возрождения швейцарский ятрохимик (медицинский химик) Филипп Парацельс  добавил к двум прежним началам третье (соль) как носитель раство­римости; в этом начале, кроме химических свойств и явлений’ нашли свое отражение в зародыше физико-хи­мические свойства и явления. Так и возникло учение о трех началах. В нем выразился тот факт, что к XVI веку наука научилась  в  потоке  мелькающих  впечатлений находить нечто прочное, устойчивое.

Сын. Но ведь все это учение было неверным?

Отец. Конечно, но мы должны уметь исторически правильно его оценивать. Для своего времени, когда на­до было научиться выделять нечто устойчивое в потоке мелькающих впечатлений, это учение выполнило свою роль, и на это ушло более тысячелетия — так медленно шло развитие науки на первых порах. Его особенность состояла в том, что как только ученые сумели перейти от мелькающих впечатлений к выделению этого «не­что», так сейчас же они заявили, что достигли цели и конца познания и что дальше, собственно говоря, дви­гаться некуда. Такая остановка на достигнутой ступени познания, как ты уже знаешь, называется метафизикой, которая прямо противоположна диалектике. Диалекти­ка учит, что познание бесконечно, что нигде и никогда оно не может исчерпать всего и остановиться на достиг­нутом. Метафизика же, будучи антидиалектикой, утверждает, что познание способно достигнуть исчерпыва­ющей, или абсолютной, истины и на этом остановиться. Этим метафизика разрывает реальный процесс позна­ния и вносит в него препятствия для его дальнейшего развития. Делается это обычно на любой ступени позна­ния. В данном случае имела место абсолютизация отдельных свойств тел в виде овеществления этих свойств, превращения их в особые субстанции. Я тебе сейчас только напоминаю еще раз то, о чем я уже тебе говорил раньше.

Сын. А как же было разрушено это неверное учение?

Отец. Это произошло во второй половине XVII века „ в первой половине XVIII века. Прежде всего, по-иному стали толковаться свойства тел. Раньше они представля­лись как особые, неизменные, раз навсегда данные суб­станции. Если в теле присутствует сульфур, это тело го­рюче независимо ни от чего. Однако при более глубо­ком и всестороннем изучении свойств тел оказалось, что в одних условиях одно и то же тело с одним и тем же сульфуром в его составе горит, а в других условиях — нет. Ведь хорошо было известно, что огонь и вода — это две противоположности и что вода тушит огонь, не дает телу гореть, выделять из себя мифический сульфур. Дальше — больше. Вот ключ и замок. Нельзя сказать, что ключ обладает отпирательной или запирательной способностью. Эта его способность целиком зависит от то­го, что форма ключа соответствует определенным обра­зом форме того замка, к которому этот ключ подходит. Значит, свойства этих двух тел — это их определенное отношение между собой, а вовсе не какая-то особая «сущность» или «субстанция». Вне этого отношения меж­ду ключом и замком нет и их свойств. Ключ, взятый от­дельно, без замка, представляет собой только кусок же­леза какой-то непонятной формы. Только его отношение к замку делает его ключом.

Сын. Понимаю! Значит, свойство не есть что-то веч­ное, постоянное — оно изменяется в зависимости от от­ношений между вещами, от условий, в каких они нахо­дятся.

Отец. Совершенно верно. И такой взгляд на свойство как на отношение был огромным шагом вперед по сравнению с предыдущим взглядом, когда   свойство было превращено в субстанцию, возведено в абсолют.

Сын. А может быть, и на этот раз метафизика вмешалась в дела науки и попыталась сделать со свойством как отношением то же самое, что   она раньше  сделала со свойством, превратив его в особую субстанцию?

Отец. Ты догадлив, мой друг. Действительно, метафи­зика верная своему стремлению абсолютизировать до­стигнутую ступень познания, превратила отношение ве­щей в нечто абсолютное. Тогда наибольшее развитие получила механика. Поэтому было естественно, что все отношения вещей стали сводиться к чисто механическим, толковаться как механические. Раньше, например, говорили, что ощущение боли есть особая способность тела. Теперь же Бойль рассуждал так: иголка обладает осо­бой заостренной формой. Отношение этой формы к на­шей коже и выступает как определенное ощущение бо­ли. Боли нет ни в игле, ни в коже, это лишь их отноше­ние. Голландский философ Бенедикт Спиноза объяснил резкие свойства азотной кислоты («селитренного спир­та») тем, что ее острые частицы стоят вертикально и укалывают нас, а мягкие свойства селитры — тем, что те же частицы ложатся плашмя и не укалывают нас. Такое абсолютное сведение химии и других естествен­ных наук к механике привело к выработке своеобразного механического взгляда на мир, и это была разновидность метафизики.

Сын. Неужели тогда допускали возможность свести к механике и живые существа, даже человека?

Отец. Да, речь шла именно об этом. А ведь на деле наука подошла к тому, чтобы нащупанные ею ранее в потоке мелькающих впечатлений «островки» превратить во что-то вполне определенное. Качество вещи и есть такое ее определение, вычленение ее из всеобщей, связи ве­щей и явлений.

Сын. Мне это не вполне понятно: как это качество вещи может быть ее определением?

Отец. А что значит определить вещь? Это значит прежде всего отграничить ее от всех других вещей. Для того чтобы сказать, чем она является? надо ска­зать, чем она не является. Значит, определение включает в себя обязательно отрицание, другими словами указа­ние тех границ, за которыми данная вещь перестает быть самой собой, выступает уже как другая вещь или «отри­цается». Тот же Спиноза говорил поэтому, что всякое определение есть отрицание. Вместе с тем определение предполагает отношение между вещами: по одну сторону границы – одна вещь, по другую – другая, а граница и есть их отношение.

Сын. И это есть качество вещи? Или же я непра­вильно понял твои объяснения?

Отец. Для качества характерно следующее: оно ука­зывает, во-первых, на то, что присуще данной вещи как ее отличительная, только ей свойственная особенность, выделяющая её из всех других вещей, а, во-вторых, на то, что совпадает с самой этой вещью и не может быть от нее отнято. Отнять от вещи ее качество — значит уничтожить саму эту вещь, превратить ее в другую. Если мы отнимем от дерева его Качество, например путем его сжигания, то получим другую вещь, которую нельзя уже назвать деревом.

Сын. А можно ли назвать качеством совокупность всех свойств данной вещи?

Отец. Сказать так будет не совсем точно.   Ведь то или иное свойство у вещи может измениться, или исчез­нуть вовсе, или же появиться заново, а вещь останется той же вещью, то есть будет обладать тем же качеством. Например, если ты выкрасишь белую рубашку, что сейчас на тебе, в синий цвет, она останется рубашкой, хотя и другого цвета. Или если ты укоротишь ее рукава — она будет все-таки рубашкой. А попробуй разрезать ее на узкие ленты, как во время войны делали иногда из рубашек бинты, разве она останется тогда рубашкой? Нет, Так как она утратит тогда свое качество, благодаря на­личию которого она может служить одеждой для верхней части твоего тела. Это и значит, что качество неот­делимо от вещи. В диалектике это положение выражается так, что качество есть тождественная (в смысле совпадающая) с вещью (с явлением или событием») её определенность.

Сын. Теперь мне стало яснее, но все-таки в голове укладывается с трудом: как это качество может быть тождественной с вещью ее определенностью? Может быть ты сумеешь мне это пояснить?

Отец. Хорошо, попробую. Вот понюхай этот цветок. Чувствуешь его запах? Потрогай котелок, что греется на костре. Чувствуешь его тепло? Посмотри на восходя­щее солнце. Видишь, какое оно красное? Ведь ты каж­дый раз ощущаешь своим обонянием, осязанием и зре­нием то или иное качество вещей. Немецкий философ Фейербах говорил поэтому так: первое, с чего начинает­ся познание человека, — это ощущение, а в нем неиз­бежно дано и качество. В истории же науки качество вещей находится не в виде первого ощущения, а в виде ясно очерченного круга, в который попадают все вещи, существенно одинаковые между собой, или, как говорят, обладающие одним и тем же качеством. Так химики в XVIII веке путем качественного химического анализа нашли, что каждый металл представляет собой каче­ственно особое вещество, особое качество. Таковы желе­зо, медь, серебро, золото, свинец, олово, ртуть и другие. Эти металлы при химических превращениях веществ не исчезают и не теряются, а сохраняются. Раньше счита­лось, что при растворении в сильной минеральной кисло­те медь исчезает, перестает существовать. Но если в си­ний раствор образовавшейся соли меди опустить желез­ный гвоздь, то его поверхность покроется блестящим красноватым металлом — той самой медью, которая пе­ред тем была разрушена и растворена в кислоте. Ока­зывается, она не была уничтожена, а сохранялась как бы в замаскированном виде в образовавшемся синем растворе. Значит, медь как качественно особое вещество сохраняется при всех своих превращениях. Так химики пришли к первому своему научному понятию — “химический элемент”, которое было введено в химию Бойлем. Это была ступень качественного исследования вещества.

Сын. Но ведь на этом развитие химии не останови­лось?

Отец. Нет, конечно. С этого оно только началось, так как только с этого момента химия стала превращаться в науку. И без малого сто лет (точнее, около 90 пет) она развивалась на основе качественных исследований. И химикам все это время казалось, что они наконец до­стигли истины, познали до конца вещество и научились его исследовать.

Сын. Ты говорил сейчас о химии. А как обстояло дело в физике?

Отец. Совершенно таким же образом, как и в химии. В XVIII веке, как раз в то время, когда химики нашли свои качественно определенные виды вещества — хими­ческие элементы, физики стали вводить представлении об основных физических силах природы, считая их неве­сомыми жидкостями, или флюидами, которые, по мне­нию физиков, существуют в природе наряду   с механи­ческой силой. Это были превращенные в особые  веще­ства  («материи») качественно различные виды движе­ния материи: тепловое движение было приписано особо­му его носителю — теплороду. Для объяснения электро­магнитных явлений были придуманы особые электриче­ские (положительная   и отрицательная)   и магнитные «жидкости». Оптические  явления связывались с их осо­бым материальным носителем — светородом, а иногда с мировым (или световым) эфиром,   который будто   бы наполняет собой все мировое пространство. С этой точки зрения, флогистон был-де носителем причин химических явлений. Это была стадия,   когда каждый качествен отличный круг физических явлений был соотнесен с качественно определенным видом физических сил природы, превращенных в особые субстанции, или флюиды. Но стой! Я замечаю, что ты пристально смотришь на котелок, в котором у нас что-то варится.

Сын. Трапеза наша готова, не угодно ли приступить?

Отец. Охотно, мой друг. Но не заметил ли ты, что когда мы были наверху, на горе, то вода закипала быст­рее, чем здесь, в долине? Да и кипяток был там как буд­то не такой крутой и горячий, каким он бывает обычно, когда мы пьем его внизу?

Сын. Верно, верно! Я это заметил, но не придал этому значения. А разве это так и нужно? Но отчего же это происходит?

Отец. Сейчас я тебе ничего не скажу, а в свое время мы с тобой об этом побеседуем. Не забудь только, что там, на горе, вода закипела быстрее, и кипяток оказался холоднее, чем здесь, в низине.

Сын. Хорошо, отец, буду помнить об этом и ждать твоих объяснений.

Отец. Что ж? Давай поедим, а беседу продолжим после.

 

«Читать дальше»

 

 Беседа: 1а) 1б) 1в)  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

 

Опубликовано в Философия