Блог Unposed

Беседа  15 (вечерняя). 

ОБ  ИНТЕГРАЦИИ  И  ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ НАУК.

ОСОБЕННОСТЬ ФИЛОСОФИИ

 

Отец. Ну вот мы хорошо отдохнули и перед тем как отойти ко сну закончим предыдущую беседу. Ты, ка­жется, спросил о месте философии во всей системе со­временного научного знания и о ее роли в его развитии?

Сын. Да, отец, этот вопрос сейчас меня очень инте­ресует.

Отец. Чтобы ответить на него, надо рассказать тебе о двух диаметрально противоположных процессах, про­исходящих внутри развивающегося научного знания. Один из них называется дифференциацией наук, и со­стоит он в образовании все новых и новых отраслей наук и научных дисциплин. Другой, ему прямо противополож­ный, называется интеграцией наук, и состоит он в объ­единении различных наук и научных дисциплин между собой, в их связывании в одно единое целое.

Сын. Это вроде как анализ и синтез в их соединении одного с другим и в их взаимодополнении?

Отец. В известном смысле да, но тут имеется своя особенность: анализ и синтез — это общие познаватель­ные, логические приемы, а дифференциация и интегра­ция наук — это противоположные тенденции развития науки.

Сын. А они действовали всегда в ходе ее развития?

Отец. Да, но по-разному. Когда в эпоху Возрожде­ния от единой прежде философии стали отделяться пер­вые частные науки, то это был в основном односторон­не протекавший процесс, процесс распада, дифференциа­ции единого до тех пор знания на различные его само­стоятельно существующие отрасли. Интеграция же наук в этих условиях ограничивалась внешним связыванием распавшихся наук с тем, чтобы они не разорвались пол­ностью между собой. Это было похоже на то, как нани­зываются бусинки на общую нить, удерживающую их одни рядом с другими. Так обстояло дело до начала второй половины XIX века. С этого момента общий про­цесс интеграции и дифференциации наук круто изменил свой характер. Во-первых, интеграция наук выступила теперь не как внешнее сочетание наук, остающихся раз­деленными резко между собой, но как внутреннее их связывание и проникновение одних в другие. Во-вторых, сама дифференциация наук перестала быть их простым дальнейшим расчленением на все более и более узкие, разобщенные между собой области знания. Дифферен­циация стала одновременно процессом синтеза наук пе­реходного, промежуточного характера, стоящих на сты­ке основных, до тех пор обособленных между собой от­раслей знания. Таковы были астрофизика, физическая химия, биохимия, геохимия и др. Эти вновь возникавшие отрасли научного знания приводили не к дальнейшему его расчленению, а как раз напротив, к его органиче­скому сплавлению в единую систему наук. Другими словами, сама интеграция наук стала осуществляться через дальнейшую их дифференциацию, способствующую цементированию воедино всего здания научных знаний. Особенно ярко эта тенденция проявилась, начиная с се­редины нашего века, когда получила полное развитие научно-техническая революция… Ты слышал, конечно, о кибернетике. Ее роль в интеграции современных наук огромна. Но она не охватывает собой разные науки подобно коробке, в которую просто складываются различ­ные предметы, но как бы пронизывает собой все науки,

которые изучают процессы управления и самоуправле­ния, независимо от их специфической природы, то есть от того, где, в какой части действительного мира они протекают. Такими процессами являются процессы, со­вершающиеся в живой природе, начиная с клетки, в жизни общества, в технике, в области человеческой психики. Изучая их, кибернетика пронизывает собой со­ответствующие отрасли научного и прикладного знания.

Сын. Какую же роль в этом процессе интеграции со­временных наук играет философия?

Отец. Ты, конечно, имеешь в виду научную, то есть марксистскую, философию, о которой до сих пор мы с тобой все время беседовали. Ее роль в интеграции со­временных наук огромна и незаменима. Ведь если астро­физика связала, сцементировала собой физику и астро­номию, а биохимия — химию и биологию, то это происходило в рамках — или внутри — одних естественных наук. Но интеграция наук носит не только и не столько внутри дисциплинарный, сколько междисциплинарный харак­тер. Это значит, что требуется связать не только сами естественные науки между собой, но и связать, сцемен­тировать все естествознание прежде всего с технически­ми науками, с одной стороны, и с общественными — с другой. Вместе с тем общественные науки надлежит связать с техническими не только через посредство есте­ственных наук, но и непосредственно. Ты, наверное, слы­шал, что на XXV и XXVI съездах КПСС поставлена за­дача усилить взаимосвязь и взаимодействие между об­щественными, естественными и техническими науками. Так вот, решение этой задачи как раз и составляет са­мый стержень осуществления полной интеграции наук. Философия же марксизма, поскольку она имеет дело с наиболее общими законами всякого движения, всякого развития, как раз и дает метод — или способ — реше­ния подобного рода очень широких, можно сказать, глобальных задач. Ведь она изучает законы, действующие не в одной какой-либо области реального мира, например, только в природе или только в обществе, но одно­временно и в той, и в другой, и в третьей (в мышлений)*; Изучая такие предельно широкие законы, диалектиче­ская, то есть марксистская, философия рассматривает общественные, естественные и технические науки не под углом специфики каждой из них, то есть не под углом того, что их разделяет и разъединяет между собой, а как раз, напротив, под углом того, что их объединяет, что является у них общим. Благодаря этому по самому сво­ему существу диалектический метод нацелен на осуще­ствление интеграции общественных, естественных и тех­нических наук, то есть на усиление между ними взаимо­связи и взаимодействия, что и требуется решениями по­следних съездов нашей партии.

Сын. Ты говорил о дифференциации наук и об интегративной роли марксистской философии. А разве сама она не подверглась воздействию на нее общего процес­са дифференциации, происходящего внутри всего совре­менного научного знания?

Отец. Ты снова поднимаешь вопрос о взаимоотноше­ниях между философией как общей наукой и всей сово­купностью частных наук. Каковы эти их взаимоотноше­ния с точки зрения процессов дифференциации и интег­рации наук? Философия марксизма выступает как внут­ренне единое, цельное, не раздробленное на составные части учение. Ленин высказался о ней так, что это учение по свой цельности и монолитности подобно вылитому из одного куска стали, из которого нельзя вынуть ни­чего существенного, не впадая в объятия буржуазной лжи. Такая ее цельность и внутренняя монолитность об­условлены тем, что эта философия не ограничивает себя только одним каким-либо участком действительности, даже очень большим, как это делает любая частная наука, а пронизывает собой все области познания, беря их все и каждую из них в отдельности с позиций наиболее общих законов всякого развития, происходящего в природе, обществе и мышлении. Как нерасчленимы ее законы на действующие только в природе или только в обществе, или вообще только во внешнем (объектив­ном) мире, или же только в нашем мышлении, так нерасчленима на соответствующие части — структурные или составные — сама марксистская философия: она едина от начала и до конца.

Сын. А как бы это можно выразить коротко, чтобы я мог для себя записать в виде формулы?

Отец. Я тебе расскажу, как Ленин законспектировал одним словом огромную переписку между Марксом и Энгельсом, которая продолжалась в течение почти 40 лет. В этой их оживленной переписке Ленин увидел прежде всего применение, я подчеркну это, материалистической диалектики к самым различным областям науки и ре­волюционной практике: к переработке всей политиче­ской экономии с самых ее основ, к истории, к естество­знанию, к философии, к политике и практике рабочего класса. Такое применение диалектики, как отметил Ле­нин, больше всего интересовало Марса и Энгельса, и в этом ее применении заключено то самое важное и самое новое, что они вносят, в этом состоит, прежде всего, сде­ланный ими шаг вперед в развитии революционной мыс­ли. Поэтому-то Ленин определил одним  словом  фокус всей переписки основоположников марксизма, и им бы­ло слово «диалектика». Теперь тебе будет   понятна та формула, которую ты ждешь от   меня.   Опираясь   на взгляды и высказывания Маркса и Энгельса, Ленин ска­зал, что их философия была и есть диалектический ма­териализм, значит, что то же самое, — материалистиче­ская диалектика. Так ты можешь записать у себя.

Сын. А разве философия марксизма не испытала на себе расчленяющего влияния общей дифференциации наук? Разве она в итоге не распалась на какие-нибудь свои составные части?

Отец. Вдумайся в ее существо как науки о наиболее общих законах всякого развития. Если бы она распа­лась, и из нее выделилась бы некая часть, которая за­нималась бы только, скажем, движением в одной лишь природе, или в одном только обществе, или же в одном

только мышлении, то уже тем самым философия этой

своей частью превратилась бы в частную науку, утра­тила бы способность отражать общие законы всякого развития, совершающегося всюду, а не только в одной природе, в одном обществе или в одном мышлении об­особленно.

Сын. Но ведь, как ты только что сказал перед этим, диалектика применялась Марксом и Энгельсом и к есте­ствознанию, и к философии, и к истории, и другим на­укам. Так не означает ли это, что в результате такого ее применения должны были бы возникнуть какие-то особые философские науки вроде философских вопросов естествознания, выделившихся из самой марксистской философии?

Отец. Видишь ли, мой сын, когда диалектика прони­кает в какую-нибудь область знания или практической деятельности, то она проникает туда вся целиком, а не каким-либо своим отдельным кусочком. Наши учители — Маркс, Энгельс и Ленин — называли ее душой марксиз­ма. А ведь душа неделима, ты это хорошо по себе зна­ешь. Когда ты над чем-нибудь задумываешься, чему-ни­будь радуешься или огорчаешься, на что-нибудь наде­ешься, строишь планы и ставишь перед собой цели, но ведь при этом ты весь уходишь в свои мысли и пережи­вания, а вовсе не так, что одной какой-то обособленной своей частью чему-то радуешься, а другой — огорчаешь­ся. Поэтому, называя диалектику душой марксизма, мы вслед за нашими учителями видим в ней, во-первых, внутренний стержень всего марксистского учения, а во-вторых, целостную, недробимую на части основу этого учения. Повторю еще раз ленинское сравнение: словно вылитую из одного куска стали.

Сын. Но, если философия не дробится на части, проникая в другие науки, то как же она при этом «рабо­тает»?

Отец. Дело обстоит так: допустим, что в какой-либо отрасли научного знания, например в физике, под влия­нием новейшей революции в естествознании возникли новые философские вопросы, с которыми надо «сладить»

философии марксизма, то есть диалектическому мате­риализму. Словом «сладить» Ленин обозначал возник­шую задачу объяснить и разрешить встававшие трудно­сти философского порядка, скажем, связанные с попыт­кой объявить разрушение атома или наличие электро­магнитной массы у электрона как «исчезновение мате­рии» или как «замену материи электричеством». Когда диалектическому материализму удается «сладить» с та­кими вопросами, то от этого одновременно выигрывает и он сам, и та наука, на помощь которой он приходил,— в данном случае физика и все современное естествозна­ние. Но это отнюдь не означало, что от диалектического материализма будто бы отделился какой-то его кусок и образовал обособленно от него внутри философии марк­сизма особую ее составную часть в виде философских вопросов естествознания, в частности физики. Нет, ко­нечно. Такие философские вопросы могут ставить и по­стоянно ставят перед ним самые различные науки, что­бы он с этими вопросами мог «сладить» и своим реше­нием обогащал и себя,   и те самые   науки,   которые ставят перед ним свои философские вопросы. В данном случае в отношении современной физики это мы видим в том, что решение выдвигавшихся ею в начале нашего века философских вопросов привело Ленина к таким замечательным открытиям, как идеи о бесконечности ма­терии вглубь и о неисчерпаемости электрона. Эти идеи не только обогатили сам диалектический материализм, но и указали на много лет и даже десятилетий вперед современной атомной и субатомной физике магистраль­ный путь ее развития. В этом еще раз проявилась сила ленинского предвидения.

Сын. И все же от диалектического материализма в результате этого ничего не отделилось в виде новой со­ставной части марксистской философии?

Отец. Нет, конечно. Посуди сам. Выполняя свою за­дачу — «сладить» с философскими вопросами, возник­шими в новой физике, он, то есть диалектический мате­риализм, развил свое учение о материи, о неисчерпае­мости любых, сколь угодно элементарных ее форм и видов, а после этого он эти свои новейшие и важнейшие достижения вдруг отделит, отрежет от себя и передаст в какую-нибудь особую философскую науку, именуемую философскими вопросами естествознания и существую­щую якобы вне диалектического материализма. В ре­зультате создается более чем странная картина: диалек­тической материализм «сладил» с философскими про­блемами новой физики и при этом сам не только не обо­гатился, а обеднился явным образом, отдав решенные им проблемы другой философской науке. С этим, конечно, нельзя согласиться.

Сын. Но как же тогда следует представить себе раз­витие философии марксизма, то есть диалектического материализма?

Отец. Видишь ли, мой дорогой, это исключительно многостороннее, многогранное, богатое содержанием и бесконечными оттенками учение. Оно не стоит на месте, а непрерывно развивается, обогащается, конкретизирует­ся применительно ко всему новому в жизни общества и в науке. Но это происходит не путем какого-либо рас­членения этого учения, не путем размножения философ­ских дисциплин, а путем проявления и развития все но­вых и новых его граней и сторон, оттенков и направле­ний в нем. Ведь когда шлифуют и огранивают алмаз, превращая его в бриллиант, то ведь его не дробят на ку­сочки, а образуют у него со всех сторон все новые и но­вые грани. Так развивается и диалектический материа­лизм в качестве философии марксизма. Это, конечно, только образное сравнение, но оно передает главное: и там и тут нет дробления, а есть появление новых гра­ней и оттенков, в результате чего философское уче­ние марксизма начинает светить и расцвечиваться, как бриллиант, своими новыми сторонами.

Сын. Ты так горячо сейчас говорил, отец, словно убеждал кого-то в моем лице в справедливости своих слов. Неужели же есть люди, сомневающиеся в этом и даже несогласные с этим?

Отец. Увы, сын мой, имеются, и в достаточном ко­личестве, чтобы с ними спорить. Так, некоторые из них дошли до того, что открыто заявили, будто бы ленин­ское определение: марксистская философия есть диалек­тический материализм — является, дескать, узким, и в противовес ему придумали свое собственное как якобы широкое. В это более широкое они включили наряду с диалектическим материализмом в качестве более или менее самостоятельных философских дисциплин еще следующие: исторический материализм; философские вопросы естествознания; историю философии; логику, этику; эстетику; научный атеизм. На долю диалекти­ческого материализма приходится, по их мнению, всего одна восьмая часть всей марксистской философии. Но в действительности такое определение отнюдь не является широким, а напротив, весьма ограниченным и узким, так как оно ограничивает распространение диалектического материализма лишь семью отраслями научного знания. Между тем ленинское определение является наиболее широким, так как оно предусматривает   возможность применения и распространения диалектического матери­ализма на любые отрасли знания вообще, например, на математику и кибернетику, на психологию и технические науки и т. д. Надо твердо усвоить, что установленные классиками марксизма основные положения и принципы как краеугольные камни их философского учения не мо­гут и не должны пересматриваться и перетолковываться в угоду личным вкусам и настроениям, каких бы то ни было лиц, претендующих на роль «философских новаторов» в марксистской философии. Раз эти основные по­ложения и принципы в свое время были твердо установ­лены, то есть была доказана их истинность, то с налета они не должны подвергаться зряшному расшатыванию.

Сын. Но тогда, значит, ничего вообще в марксист­ской философии нельзя пересматривать и все должно в ней оставаться неизменным? Ведь это означало бы стать на позиции метафизики, не так ли?

Отец. Ничего подобного! Любое положение марксиз­ма и его философии может быть пересмотрено, если оно перестало соответствовать новой исторической обстанов­ке или новым данным научного развития. Но необходи­мость такого пересмотра всегда должна быть открыто и очень серьезно обоснована. Нельзя, недопустимо делать это с налета, просто потому, что захотелось сказать что-то новое, отличное от того, что доказали и утвердили Маркс, Энгельс и Ленин. Скажу тебе, что Ленин на примере немецкого марксиста Франца Меринга показал, как надо, когда это требуется самой действительностью, выступать против устаревших уже воззрений Маркса и уточнять их, приводить в соответствии с новой историче­ской обстановкой. И Ленин пояснял, что делался такого рода пересмотр всегда с такой определенностью и об­стоятельностью, что никто никогда не находил в этом ничего двусмысленного.

Сын. Попробую во всем этом хорошенько разобрать­ся. Во всяком случае, мне ясно, что нельзя легкомыс­ленно, без серьезного основания ставить под сомнение фундаментальные принципы учения Маркса, Энгельса и Ленина.

Отец. Не только нельзя этого делать, но надо всегда их активно защищать от наших идейных врагов, а так­же порой и от наших собственных путаников. А теперь давай спать: нам надо набраться побольше сил для завтрашних переходов. Утром продолжим нашу беседу, как говорит русская пословица, утро вечера мудренее.

 

«Читать дальше»

 

 Беседа: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

 

Опубликовано в Философия