Блог Unposed

Беседа 4 (утренняя).

ДВИЖЕНИЕ И ПРОТИВОРЕЧИЕ

Отец. Вот мы и пришли. Можно сделать привал, раз­жечь костер, позавтракать. Ты не устал?
Сын. По правде сказать, немного устал, да и ты тоже, наверное, устал. Ведь вчера мы весь день шли.
Отец. Ты говоришь — мы шли! Или, сказать по-другому, находились в движении. А скажи, мне тогда: что же это такое — движение?
Сын. Ну, это когда переходят с места на место, как мы перешли сюда со вчерашней нашей стоянки.
Отец. Значит, по-твоему, движение — это перемена места, то есть перемещение тела в пространстве?
Сын. Да, отец. Ты более точно выразил мою мысль.
Отец. Постой, постой. Я вовсе не сказал, что я с то­бой согласен. Ты прав, но только отчасти. Всякое пере­мещение есть, конечно, движение, но не всякое движе­ние есть простое перемещение.
Сын. Как так? Я это не понимаю…
Отец. Хорошо. Попробую объяснить… Но вначале напомню тебе одно шуточное, лукавое стихотворение Пушкина. Называется оно «Движенье»:

Движенья нет, сказал мудрец брадатый. Другой смолчал и стал пред ним ходить.

Сын (продолжая):

Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ замысловатый.
Но, господа, забавный случай сей
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав упрямый Галилей.

Отец. О, ты знаешь Пушкина не только по учебнику! Молодец! Читай классиков как можно больше. Пушки­на и других великих поэтов отличала образность и диалектичность мышления, умение видеть и оценивать явления с разных сторон. Пушкин здесь блестяще вскрывает противоречивость очевидного. А мы с тобой разберемся в соотношении движения и перемещения. Как ты думаешь, сейчас ты движешься?
Сын. Нет, конечно. Ведь я все время сижу здесь на одном и том же месте.
Отец. Сидишь! А разве, когда ты сейчас говорил, твои руки не двигались, показывая то место, на котором ты сидишь? Разве твоя голова не поворачивалась ко мне, когда ты разговаривал со мной? И разве твоя грудь не вздымалась при каждом твоем вздохе, и сердце твое не сжималось и не разжималось при каждом ударе, за­ставляя кровь двигаться по всему твоему телу? А язык твой — разве он не шевелился вместе с твоими губами, когда ты произносил слова? Вот и выходит, что хотя ты и сидишь на одном месте, а все ж таки ты все вре­мя двигаешься, потому что двигаются все твои органы. А теперь вспомни, что Земля, на которой мы с тобой находимся, сама все время двигается — и вокруг своей оси, и вокруг Солнца, а Солнце вместе со всеми своими планетами и их спутниками несется в мировом про­странстве внутри нашей Галактики, то есть в том скоп­лении звезд, к которому относится Млечный Путь. И во всех этих движениях ты участвуешь вместе с Землей.
Сын. Ты прав. Я сам теперь вижу, как я поспешил утверждать то, что недодумал. Но ведь все, что ты толь­ко что назвал, — и руки, и голова, и небесные тела — двигаются потому, что меняют свои места. Значит, дви­жение — это все-таки перемещение?
Отец. Ты способен размышлять. Действительно, вся­кое движение сопровождается перемещением — каких-то тел — все равно, больших или малых — в пространстве, но не сводится к нему. Бот мы разожгли с тобой костер и поставили воду нагреваться. А что такое на­гревание? Вода состоит из маленьких, невидимых для нашего глаза частиц — молекул. Молекулы движутся, но мы это не видим. Огонь сообщает воде энергию в виде тепла, и эта энергия заставляет молекулы воды двигаться быстрее. Когда же движение делается более быстрым, наши руки на ощупь чувствуют, что вода нагрелась! стала теплее. Нагревание воды есть тоже ее движение, и обусловлено оно движением молекул воды. То же и при остывании воды: молекулы движутся медленнее, тепло уходит, вода становится холоднее. Значит, тут движение воды носит особый внутренний характер в отличие от того, как вода течет в реке или падает с неба в виде капель дождя. Ученые назвали невидимое движение мо­лекул, которое мы ощущаем как теплоту, тепловым, или шире — физическим движением, а простое перемеще­ние тел в пространстве — их механическим движе­нием.
Сын. Я это понял. То, что я называл движением, это только одна его часть или сторона — механическое движение. А, кроме того, существует тепловое движение.
Отец. Существует еще много других видов движе­ния. Вот свет, который ты видишь, — это тоже движе­ние, которое совершается как быстрое колебание в осо­бом физическом — электромагнитном — поле. От многих звезд свет доходит до нас не сразу, а через несколько лет и даже больше. Это значит, что мы видим звезды такими, какими они были раньше, за много лет до этого дня. А то, какими они сейчас являются, люди увидят много времени спустя, может быть, когда не только ме­ня, но и тебя не будет уже в живых. Следовательно, свет — это особый вид физического движения, и, хотя это движение связано с перемещением электромагнит­ных воли в пространстве, оно отнюдь не исчерпывается этим их перемещением, как говорят ученые, не сво­дится к нему, а имеет свою особую природу.
Сын. И горение тоже?
Отец. И горение, и все вообще химические процессы тоже. Но это уже не физическое, а химическое движе­ние. Оно происходит, когда двигаются — соединяются и разъединяются — атомы, из которых состоят моле­кулы. И сама жизнь есть тоже движение и тоже особого рода — биологическое движение. А общество, все чело­вечество тоже двигается, и в нем происходят различные движения. Говорят о рабочем движении, о национально-освободительном движении, о движении народных масс. И великие революции, такие, как Октябрьская револю­ция в России в 1917 году, открывшая путь для людей к социализму, есть тоже особое движение.
Сын. Я начинаю догадываться, что же это такое — движение вообще, но никак не могу выразить словами. Помоги мне.
Отец. Движение вообще, движение независимо от того, где и что движется, есть изменение. Когда что-то изменяется — или положение тела в пространстве, или физическое состояние любого тела, или его химический состав, или совершаются изменения в живом теле или в человеческом обществе — говорят, что соответствую­щие предметы движутся.
Сын. И мысли тоже?
Отец. Да, и мысли, потому что в твоей голове мысли никогда не находятся в покое, а всегда изменяются, и значит, движутся. Но надо различать, когда движутся, или изменяются, сами вещи, а когда наши мысли о ве­щах, наши идеи, учения, наши образы вещей и явлений. Об этом мы с тобой еще будем говорить, а сначала по­смотрим, нельзя ли как-нибудь глубже понять, что такое движение или изменение.
Сын. Я рад бы это сделать, но не знаю как. Для ме­ня то, что ты сказал про движение — что оно есть из­менение вообще, — совсем по-новому заставило взгля­нуть на мир. Теперь я вспомнил, что все течет, все дви­жется, все изменяется. Как странно, что иногда произносишь слова, а смысл их раскрывается только потом: все движется — значит, все изменяется.
Отец. Ты, мой друг, сейчас очень верно заметил это. Но ты, наверное, заметил еще раньше, когда мы гово­рили о движении, что в разных телах оно совершается по-разному и что существуют различные его виды, или, как говорят, различные формы движения: механическое, физическое, химическое, биологическое, социальное! И каждое движение, каждый его вид всегда связаны с материей, с ее телами. Ведь изменяются, движутся тела, а потому само движение, само изменение от них неотде­лимо. И если движения нет без движущихся тел, то и таких тел, которые бы не двигались, не изменялись, ни­где в мире не существует. Ты хорошо вспомнил слова древнего мыслителя: все изменяется, все движется. Все — значит, все тела и любое тело в отдельности. Вот мы и подошли к тому, чтобы глубже понять, что такое движение, в котором находятся все тела, весь мир, вся материя.
Сын. А я вот опять в затруднении, как эту мысль вы­разить словами. Разве так: движение — это то, в чем находятся все тела?
Отец. Да, примерно так. Движение — это способ, в каком существует все на свете, а еще точнее: это способ существования материи.
Сын. Как хорошо, что длинные рассуждения можно выразить так сжато и ясно. Ни одного слова нельзя вы­бросить и ни одного слова не надо добавлять. А можно еще глубже понять движение?
Отец. Еще глубже — значит проникнуть в самое су­щество того, о чем мы говорим, как бы за скорлупой найти ядро, скрытое в этой скорлупе. Похоже, как это бывает, когда раскалываешь орех. Но у ореха ядро от­делено от скорлупы, а тут иначе: то, что находится внутри, и то, что снаружи, это только две разных сторо­ны одного и того же, одно (ядро) проявляется, просту­пает в другом и через другое.
Сын. Пусть так, но я не понимаю, какое это имеет отношение к тому, о чем мы сейчас говорим, — к дви­жению?
Отец. Подожди немного и поймешь. А об этих двух сторонах — которая всегда снаружи и которая скрыта внутри — мы еще будем говорить. А сейчас давай загля­нем в глубь движения, в его сущность, скрытую внутри его. Вот тебе камень, держи пока его в руках. Тут я проведу на земле тоненькую полоску. Положи свой ка­мень на эту полоску. Хорошо. Скажи теперь, где нахо­дится камень?
Сын. Ведь это видно — он лежит на полосочке. Отец. Очень хорошо. Запомни, что если камень на­ходится — я подчеркиваю: находится — в этом месте, значит, он здесь лежит, покоится. А теперь я заставлю камень покатиться вдоль этой полоски. Смотри, следи за ним хорошенько. Вот он оказался как раз на том месте полоски, на которое ты его только что клал. Он его пересек и покатился дальше. Скажи мне: находился ли камень, когда он катился по полоске, в том месте, куда ты его сначала положил?
Сын. Конечно, я все время за ним следил и видел, как он был в этом месте.
Отец. Постой, не торопись. Я спрашиваю: был ли ка­мень в этом месте теперь так же, как и тогда, когда ты его туда положил перед тем, то есть находился ли он там сейчас, когда я его заставил двигаться, катиться?
Сын. Дай подумать, ты заставил меня обратить вни­мание на что-то новое, чего я до сих пор не замечал. Ведь тогда камень лежал в этом месте, а сейчас он по­пал на то же место, но не задержался в нем, а сразу же покатился дальше.
Отец. Я вижу, что ты понял эту разницу, ведь не все ее замечают и понимают. А все дело в том, что это такой случай, когда нельзя ответить только да или нет: нахо­дится или не находится. Когда камень катился или дви­гался через то место, куда ты его раньше положил, то он и находился и не находился в этом месте в одно „ то же время: находился потому, что он сюда вступил а не находился потому, что он сразу же из этого места стал выходить. Значит, камень еще только вступал в это место, как уже начинал выходить из него, потому что он обладал движением. А движение означает, что тело не покоится, не лежит, не пребывает в каком-то определенном месте, а проходит через это место. Значит, суть механического движения, а оно самое понятное, состоит в том, что движущиеся тела в один и тот же момент и находятся в данном месте, и не находятся в нем. Значит, на вопрос: находится ли это тело в данном месте? — приходится отвечать сразу и да и нет. Так поступает диалектика.
Сын. Я, кажется, понял это, но в то же время очень странно, что надо так отвечать: и да и нет. Ведь это похоже на противоречие и на желание дать уклончивый ответ. Вот ты спросишь меня: есть ли звезды на небе? А я отвечу: и да и нет — и добавлю, что такой мой странный ответ и есть диалектика.
Отец. Да, ты прав: это действительно противоречие. Но ничего страшного и странного в этом нет. Только надо выделять противоречия, скрытые в самих вещах, в самих явлениях, независимо от нас самих, независимо от того, знаем ли мы о них что-нибудь или нет. Такие противоречия называют объективными или реальными и диалектическими, а иногда жизненными. Но есть другие противоречия, которые мы сами порождаем оттого, что не умеем правильно рассуждать. Вот это и будет тот случай, который ты привел как пример: сначала человек сказал, что звезды на небе есть, а потом стал это отрицать и сказал, что их на небе нет. Это значит, что человек про­тиворечил самому себе, и только. Таких противоречий надо избегать, и в них нет никакой диалектики: они вы­думаны и называются логическими или формально-ло­гическими. Это потому так их называют, что они возни­кают в результате нарушения правил формальной логики. Недоразумения у тебя никогда не возникнет, если ты будешь каждый раз строго проверять, с каким противоречием ты столкнулся — объективным или же ло­гическим.
Сын. Помоги мне разобраться в этом вопросе отец.
Отец. Хорошо, попробую. Вот ты взглянул на этот листок дерева и сказал: он зеленый. А потом без вся­кого основания и даже повода сказал бы нечто прямо противоположное: нет, он не зеленый. Оснований ника­ких у тебя для этого не было, ты просто ни с того ни с сего стал отрицать то, что ты перед этим только что утверждал. Такие противоречия, лишенные реального основания, не имеющие почвы в самой действительно­сти, и называются логическими или субъективными — от слова «субъект», каким являются ты, и я, и вообще люди. Напротив, объективные противоречия — это та­кие, которые присущи самим вещам, самому объекту который мы наблюдаем, изучаем, познаем. Они суще­ствуют и возникают в нашей голове не произвольно, не потому, что мы не умеем правильно логически мыс­лить — так возникают только логические противоре­чия, — а потому, что в нашей голове, в нашем мышле­нии отражаются реально, то есть объективно существую­щие, противоречия. Понял ли теперь, мой друг, это раз­личие между субъективными и объективными проти­воречиями?Сын. Буду всегда об этом помнить, но все же как-то трудно укладывается в голове: как это так объективно бывает, что тело может одновременно быть и не быть где-нибудь. Ну, например, ты или я: ведь мы же суще­ствуем, находимся на Земле, живем. Это ведь когда мы умрем, то нас не будет на свете, а до тех пор мы вот тут сидим друг против друга.
Отец. Так ты думаешь, что все это время ты остаёшься одним и тем же и ничуть не меняешься.
Сын. Пожалуй, да. Вот когда я состарюсь, я конечно, изменюсь. Но до тех пор — как же я стану другим?
Отец. Я понимаю, ты говоришь о заметных, резких изменениях — они требуют много времени. Но ведь есть незначительные, незаметные изменения. А они совер­шаются непрестанно, ежесекундно, безостановочно. На­пример, сегодня утром, когда мы с тобой шли, и ты чуть не наступил на ядовитую змею, которая оказалась тебе незнакомой. Ты немного испугался и запомнил вид этой змеи. Потом, когда мы шли дальше, я заметил, как ты каждый раз вздрагивал, когда на дороге валялась вет­ка или палка, похожая на змею. Значит, у тебя выра­боталась защитная реакция — условный рефлекс, пред­охраняющий тебя от опасности наступить на подобную змею. А ведь утром у тебя этого не было. Значит, и в этом отношении ты в последний день немного изменил­ся: и остался прежним, и стал уже в чем-то другим, ка­ким-то новым.
Сын. Скажи, а как можно было бы кратко выразить вот эту мысль: и остался прежним, и стал уже в чем-то другим?
Отец. Это — единство тождества и различия. Нико­гда нет полного тождества у любого предмета с самим собой: ведь раз любой предмет изменяется, то, значит, в нем постоянно возникает что-то новое, чем он отли­чается от самого себя, каким он был до того, как это изменение возникло. Следовательно, он и тождествен самому себе, и все время снова и снова оказывается раз­личным с самим собой. Значит, тождество и различие неотделимы. Если мы говорим о тождестве, то в нем, как бы внутри его, сейчас же обнаруживаем различие, порожденное совершающимися изменениями. А если мы ищем различие, возникающее у предмета вследствие происходящих в нем изменений, то в этом его различии, тоже как бы внутри его, находим тождество, то есть сохраняемость данного предмета. Как бы ни изменился твой отец или твой брат, но когда ты их встречаешь вновь, ты безошибочно узнаешь, что это они, а не какие-то совсем другие люди.
Сын. Это тоже можно назвать диалектическим и реальным противоречием?
Отец. Несомненно. Это — противоречие между тож­деством, и различием. Возникающие различия у пред­мета отрицают его тождество с самим собой, а значит, противоречат ему, а тождество все же продолжает со­храняться, несмотря на различия. А так как тождество и различие — это две прямые противоположности, то такая их взаимосвязь является единством противополож­ностей, а это и есть противоречие.
Сын. Теперь я попробую коротко повторить самое главное, что касается движения и его сущности: движе­ние — это всякое изменение вообще, и оно есть тот спо­соб, каким существует материя. Движение проявляется в различных формах, начиная от простейшего механиче­ского перемещения и кончая движением общества и мышлением — движением наших мыслей. Сущность дви­жения заключена в противоречии, когда движущийся предмет в одно и то же время находится здесь и не находится здесь, является тем же самым, то есть самим собой, и не является уже тем же самым. Значит, здесь противоречие выступает как единство противоположно­стей тождества и различия.
Отец. Вот если бы ты так же хорошо все понимал, как ты запомнил и повторил главное из нашей беседы, то это было бы отлично. А теперь я вижу — вода за­кипела, мы можем позавтракать — и снова отправиться в путь.

«Читать дальше»

 Беседа: 1а) 1б) 1в)  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 

Опубликовано в Философия